На краю неба

А я потом отпишу тебе половину своего имущества, чтобы ты закрыла рот и перестала порочить мое чистейшее имя. Все в лучших традициях нашего общества.

— Крапивин, ты издеваешься, — в ладони проговорила Катя, вытирая мокрое лицо.

— Нет. Если уж устраивать что-то такое, то громко — чтобы пыль столбом, щепки во все стороны и хотелось повеситься.

— Угу, — сначала засмеялась Катя, а потом снова начала плакать, тихо сглатывая соленые слезы.

— Ты любишь расставаться, я знаю.

— Я не люблю расставаться. Но я не хочу обременять тебя. Потому что у меня и дальше могут быть такие же проблемы. Лучше решить все сейчас.

— Хорошо, давай решим сейчас, — терпеливо вздохнул Крапивин, погладив ее по голове.

— Я могу никогда не забеременеть, хоть врач и сказал, что все хорошо. Некоторые годами живут и не могут завести ребенка, хотя «все хорошо». Или у меня снова будет внематочная беременность. — Внимательно посмотрела ему в глаза. — Мужчины не терпят женских проблем, это я точно знаю. Вам нужна здоровая, красивая, легкая. Легкая женщина во всех отношениях. Тебе тоже.

— Катенька, мы же вчера разговаривали, что это все трудно, но пройдет 82849a. Я понимаю, как тебе сейчас тяжело, мне тоже тяжело. Но это все пройдет, нужно только время. И все наладится. Мне казалось, ты успокоилась. Или мне только казалось?

Катерина покачала головой и не ответила.

— Что случилось? Откуда такие мысли? — продолжил Дима, — Мне приснилось… — неуверенно начала говорить, хотя рассказывать такое было страшно.

Только начала немного успокаиваться, отходить от всего, что произошло, а сегодняшний сон вернул ее назад, заставив снова пережить весь ужас. Вспомнила, как лежала голая на столе в операционной и яркий свет хирургических ламп бил в глаза. Живот мазали чем-то холодным, а она боялась, что ее начнут колоть или резать до того, как успеет заснуть.

— Что тебе приснилось?

— Что все случилось снова… Это так страшно и жутко. Не хочу рассказывать.

Во сне все было страшнее, чем наяву. Она снова лежит в операционной, смотрит в белый потолок, щурясь от яркого света. Снова голая. Вокруг нее люди, и живот ей мажут чем-то холодным. Только он большой, и ребенок в нем шевелился. Хочется кричать. Она пытается кричать, чтобы с ней ничего не делали, только у нее не получается.

Проснулась от собственного крика. После этого сил держаться и контролировать себя не осталось, давно подступающая истерика затопила с головой. Раньше думала, что сильная, теперь поняла, что силы в ней совсем нет. Потому что справиться с собой и со всем, что навалилось, никак не удавалось.

— Я не знаю, как дальше будет, — всхлипнула она.

— Ты не знаешь. Я знаю. Все будет хорошо, даже если сейчас кажется, что все плохо.