На краю неба

Не здесь и не сейчас, не в своем доме.

— Он создал этот бренд, — начала она, — «JewelryStories»… как экспериментальное направление на базе «Fine Jewellery», но в России.

— Да, я кое-что слышала про это, — подтвердила Катерина, усаживаясь поудобнее.

Она слышала. И даже была на презентации первой коллекции. Там и увидела Агату в первый раз. Уже тогда ей стало понятно, что от Крапивина та не отцепится. Все остальное об этом проекте Катя понимала из общих разговоров. Дима кое-что говорил ей об украшениях с живописными эмалями, флорентийской мозаикой и морским жемчугом. На подробностях она не настаивала, не хотелось лишний раз слышать из его уст про Филяеву.

С Ритой обсуждать это гораздо легче, да и рассказывала она все со знанием дела. Точно знала, о чем говорит.

— Дима никогда не делает ничего простого, не работает на массового покупателя, так скажем. Всегда ищет что-то новое и неожиданное Ключевое направление нашей компании — это изготовление сложнейших эксклюзивные украшения на заказ. Поэтапно. От эскиза и моделирования до производства на самом высоком уровне. В этом свете «JewelryStories» — довольно рискованный проект.

Он основывался на стремление возродить старинные традиции ювелирного искусства и забытые ювелирные техники, так сказать, воссоздать дизайн старинных украшений в современной интерпретации. А такому бренду нужно лицо. И не просто лицо на обложку, а ключевая фигура, к которой можно сделать привязку. Агата идеально вписалась. Она дочь известного художника. Обладает глубинными знаниями в сфере истории и искусства. Я очень хорошо знала ее отца, мы вместе учились в Мастерской станковой живописи в Питере, дружили.

— Что ж вы тогда так жалеете, что познакомили ее с Дмитрием? Жалеть нужно не об этом, раз она так идеально вписалась, а о том, что он затащил ее в свою постель.

Она, по-моему, до сих пор не понимает, что ей на дверь указали, — убито отозвалась Катерина.

— Ну, Катя, не она так другая, ты же понимаешь.

— Я не ревную его к другой. К другим. Не в такой степени.

— Почему?

— Не знаю, — коротко отделалась девушка, хотя в душе знала и чувствовала другое.

Она Агату ненавидела на каком-то интуитивном, но очень глубоком уровне. Не могла ее переносить. Филяева только имя Димкино произносила, Катю потряхивало; плеча коснулась, когда тот ее провожал — мозг вскипел, она начала вещи собирать, чтобы уехать.

Не упрямство это. Боль. Страшная. Нестерпимая. Уничтожающая изнутри боль.

Но поделать с этим пока что ничего не могла. Когда голова болит, можно таблетку выпить, но от ревности еще таблеток не придумали.

— Я думаю ты, как никто другой, должна понимать нежелание Агаты увидеть дверь.

Катя хмыкнула:

— Я не в счет. Мощь Крапивинской харизмы на мне проверять бесполезно, я им клинически больна с детства. Это все знают.