Небо для Беса

А у Рустама свадьба…

Я прошу у неба ещё немного времени. Времени, которого нет.

— Бессо Давидович! — залетает мальчишка. — Там Воробья бьют!

Опять…

Быстро иду по коридору в спортзал для малышни. Их тренировка ещё через полчаса, но некоторые приходят пораньше.

Заметив меня, разлетаются.

Воробьёв, вытирая разбитый нос, всхлипывает. В зале четверо, включая того, кто сбегал за мной.

— Жека, иди умойся.

Пацаны виновато опускают глаза.

Молча давлю их взглядом. Смыв с лица развод крови, Воробей возвращается. Самый мелкий, интернатовский…

— Упали все в планку, — рявкаю я.

Тот, который позвал меня с недоумением смотрит.

— Упал тоже.

— За что? — послушно встаёт в планку.

— Вот пока стоите и поговорим.

— За что ты, Песков, стоишь?

— За то, что дрался, — недовольно.

— Нет. Ты стоишь за то, что выбрал соперника априори слабее себя. Позорище… Караев, за что стоишь?

— Не знаю… — угрюмо.

— Ты стоишь за то, что смотрел, как бьют слабого, и не вмешался, потому что боишься Пескова, — морщусь с пренебрежением. — Это слабость духом. Подумай об этом.

— Костя, за что стоишь? — спрашиваю у того, который сбегал за мной.

— Не разнимал…

— Молодец.

— Воробей?

— Потому что… — дрожат уже у него руки. — Не смог дать сдачи?

— Нет. Ты стоишь ни за что, а зачем. Чтобы стать сильнее.

Поочереди падают на подкосившихся руках.

— Отдыхаем и сто отжиманий на всех. Договаривайтесь между собой сами, кто сколько вывезет. Не сделаете сто, снова встанем в планку.

Сползаются в кружочек, бубнят тихо, договариваются…

И сто, конечно, они не сделают. Едва вытягивают восемьдесят на четверых.

Опускаюсь, делаю оставшиеся на пальцах сам.

— А Вы за что, Бессо Давидович?

— За то, что с первого раза вам не донёс, что вы — команда. И что спарринг — это достойно, а драка — нет.

— Вы донесли… — удрученно вздыхает Песков. — Я больше не буду.

Поднимаюсь, ухожу.

Заглядываю в мягкий зал к девчонкам.

— Здравствуйте, Бессо Давидович!

Киваю.

— А где тренер ваш?

— Ждём…

— Растяжку делайте, просто так не сидите.

Переодеваюсь в кимоно, иду к старшим. С этими уже можно в полную силу. И это кайф!

Мне хорошо здесь, это тот костёр, который разжёг отец, и который раздул я. И это тоже очаг. Вот только женщину возле него, наверное, не согреть…

Вместо того, чтобы включиться в спарринги, сижу, слепо смотрю, как мои пацаны месят друг друга. А сам улетаю мыслями во вчерашний день.

Вдыхаю воздух, словно могу вернуться туда и почувствовать её запах. Голос её, как в мембрану, бьёт куда-то в диафрагму и ниже: «С Вами было приятно работать, Бессо». Руки еë…

Пацаны подозрительно косятся на меня. Провожу ладонью по лицу, опять пытаясь стереть неуместную улыбку.

— Бессо Давидович… — отдыхая после спарринга валяется рядом Яшин.

Мой первый интернатовский пацан.