Наотмашь

Как это – отобрать ребенка? Не своего… Разве такое возможно?

Если бы Майя росла в среднестатистической семье, например, учительницы и водителя, она безоговорочно сказала бы, что нет. Невозможно.

Но она росла в семье, где часто попирали закон, где юристы находили такие лазейки, что становилось страшно от вседозволенности некоторых. И хорошо, если решение проблемы находили юристы, а не другие… уполномоченные.

– Я…я не понимаю… Это не ваш ребенок… Зачем он вам, Вадим?"

"Она цеплялась за последние доводы. Пыталась ещё что-то говорить. Как-то пробиться сквозь капитальную стену непонимания.

– Ты слышала всё, что я сказал.

– Вы… вы – чудовище, – выдохнула Майя, поднимаясь. Находиться в обществе человека, который оказался хуже, чем она предполагала, становилось невыносимо.

Она смотрела на него и больше не видела.

Не могут люди играться чужими жизнями. Не могут всё принимать за других. Это неправильно. Это несправедливо.

– Какой есть.

Слова донеслись до неё сквозь пелену.

Зря она приходила.

Зря на что-то рассчитывала.

Зря…

Никто ей не поможет.

Надо…

Что, Майя?

Надо брать себя в руки.

– Спасибо, что уделили время.

Она встала и пошатнулась. Перед глазами замелькали мушки, и она, чтобы устоять на слабых и без того ногах, уперлась руками о стол.

– Майя… Тебе плохо? Майя… Твою ж…

Она не видела, как мужчина бросился в её сторону, как успел подхватить безвольно оседающее на пол тело.

⁂Он успел её поймать.

Ни разу в жизни при нем девушки не падали в обморок.

В голове набатом пронеслась мысль, что Майя беременна, и беременные периодически теряют сознание.

Он сжал её за талию, подхватил и перенес на диван.

И что, черт побери, делать дальше?

Он осторожно опустил её на диван, нависнув. Всё-таки красивая. Он понимал Наиля, который пытался пристроить дочь в хорошие руки. Вадим оскалился, сам себе напомнив зверя. Только он, Касимович, нехороший. И они оба знали об этом.

Ладно. Хороший ли он, плохой – никому не нужная лирика.

Что делать с Майей?

Глядя на девушку, что безвольно лежала на диване, Вадим провел рукой по лицу.

Трудно им будет. Очень.

Она – красивая. Нереально просто.

Он… Он озабоченный сексом сукин сын. От природы никуда не денешься.

Со своими инстинктами и потребностями тоже разберется потом.

Вадим прошел к кухонному гарнитуру, резко выдвинул ящик с полотенцами, достал одно, щедро смочил его водой, тщательно выжал и вернулся к Майе. Обтер сначала лоб, потом щеки, стараясь не обращать внимания на жжение в груди. Когда перешел к шее, длинные реснички девушки затрепетали, и она открыла глаза.

Темно-зеленые, насыщенные.

В таких потонуть – плевое дело.