Нас будет трое

Нет, не так: он был напуган.

– Тоннель, который мы строим, обрушился, – проговорил он быстро и четко. – Мне придется туда поехать сейчас же.

Захотелось истерически рассмеяться от очередного выверта судьбы, но губы меня не слушались. Они, словно живя собственной жизнью, изогнулись в ломаной, скорбной гримасе.

– Езжай, конечно, – только и сумела сказать.

– Мы закончим этот разговор как только я освобожусь, клянусь, – горячо пообещал муж, в неосознанной мольбе сжимая мои плечи. – А до той поры… пожалуйста, никого не слушай. Дождись меня…

Его губы жадно, отчаянно впились, врезались в мои, словно он хотел оставить на мне свой знак, напоминание о своих последних словах…

Я инстинктивно подалась к нему, потянулась в каком-то неясном предчувствии, хотя вовсе не собиралась откликаться на эту грубую, но все еще желанную ласку.

Губы горели, когда Валера отстранился, снова захватил в свой плен мой взгляд и повторил:

– Я люблю тебя. Вот самая главная правда.

Он шагнул в сторону, готовясь уйти и вдруг растерянно замер.

– Миша… – прошептал практически одними губами.

– Я о нем позабочусь, – пообещала я и в следующий миг уже наблюдала, как муж выбегает из дома прочь и его поглощает промозглая, тревожная ночь.

Глава 25"

"Я и себе самой не могла объяснить, откуда на душе взялась эта странная тяжесть. Знала лишь, что очень рада тому, что в эту ночь я в доме осталась не одна…

Пусть даже рядом был только маленький ребенок. Но это осознание, тем не менее, придавало сил, порождало в груди тепло…

Уложив Мишу спать, я сама еще долго ворочалась в постели, не в состоянии абстрагироваться от мыслей о сегодняшнем вечере.

Итак, что же мне удалось понять? Миша не узнавал Дашу. Оттого ли, что она не имела к нему никакого отношения или потому, что у него попросту не осталось воспоминаний о матери?

Наиболее странным в этом всем было поведение самой Даши. Она нервничала. Нервничала настолько, что в какой-то момент сама пошла в атаку, намекнув на мою беременность. Она знала – или только догадывалась – об этом, но отчего-то во мне возникло ощущение непокоя от того, что она намекнула на мое положение. Так, словно придавала этому какое-то особое значение…

Или это была скрытая угроза?..

Во всяком случае, нельзя было отрицать того факта, что подруга совершенно явно не хотела нашего с мужем примирения. Не хотела этого так откровенно, как ей было не свойственно выказывать…

И верхушка всего этого айсберга – молчание Валеры за столом. Его отказ ехать с Дашей. Его намерение все мне рассказать…

Еще там, на террасе мне казалось, что он хотел снова уйти от темы. А после ужина сам же инициировал новый разговор…

Почему? Мне на ум приходил лишь один вариант: потому, что понял, что я о чем-то догадываюсь.

И от этого становилось страшно и горько.