Наследники Скорби (СИ)

— Хоть кто у тебя есть родной? Дядья может?

Она, разбрызгивая слезы, помотала головой, а потом вдруг спохватилась и ответила гнусавым голосом:

— Отчим. Но он не будет рад.

— С чего так думаешь? — удивился Фебр.

— Эльха… погиб… сын его. Мамы нет. А я — на что?

— Не любил тебя? — спросил обережник.

Клёна покачала головой, которая от рыданий снова начала болеть.

— Я его. Не люблю.

— А он?

— Не знаю. Поди, тоже.

— Надо увериться. Как окрепнешь, поедем. Где живет отчим-то?

Девушка вскинула на собеседника красные от слез глаза и просто ответила:

— В Цитадели.

— Вот так оборот… — крякнул с полатей Полян. — Как, говоришь, зовут батю твоего?

— Клесхом."

"В горнице воцарилась такая глухая тишина, что Клёна подумала, будто ее не расслышали. Однако Фебр смотрел оторопело, а Орд оторвался от свитка, который читал при свете лучины, и теперь глядел на девушку круглыми от изумления глазами.

— Вот так оборот… — повторили хором за Поляном оба обережника.

***

Нэд сидел на привычном месте — за столом в своих покоях, в которых сиживал последние двадцать лет. Однако с трудом сдерживался посадник, чтобы не ущипнуть себя, не проверить — въяве ли все происходит? Блазнилось — пустили его, дурака старого, на родную лавку из жалости, чтоб не захирел с тоски.

Клесх ходил по покойчику вперед-назад и говорил глухо:

— Майрико упокоили, как подобает. Я уезжаю нынче. Опасно время терять, на печи сиживая. Нужно в люди идти, новый уклад до них доводить, недовольных усмирять, сомневающихся убеждать. И брать всех под одну руку, чтобы не расползались. Просить тебя хочу, Нэд…

Он замолчал и обернулся к настороженно слушающему его мужчине.

— Да что ты все волком смотришь? — раздосадовался ратоборец. — Что тебе опять не так?

Посадник помолчал, собираясь с мыслями. А, правда, что ему не так? Да все! Чувствовал себя, будто пес дворовый, которому, чтобы не брехал, кость мозговую бросили.

— Ну? — Клесх подошел к собеседнику и навис над ним, упираясь ладонями в стол. — Чем опять тебя не уважил? Всякий раз так будешь теперь бычиться?

Нэд с трудом поборол в себе желание грохнуть кулаком по столу и потребовать, чтобы молодой крефф не забывал о почтении. Однако вовремя опамятовался.

— Ты… прости… Глава… — с трудом выталкивая слова, заговорил он. — Тяжко после стольких лет себя перековать. Трудно.

В ответ ратоборец в сердцах плюнул:

— Чего трудно? Где сидел, там и сидишь, что делал, то и продолжишь! Я в Цитадели появляться буду, дай Хранители, в несколько месяцев раз. Мне ни хоромы твои не нужны, ни креффат. На тебя все оставляю!

Он замолчал, досадуя твердокаменному упрямству бывшего Главы. Уж, казалось, ну чего делить им? Так нет! Сидит, бирюк бирюком, брови супит, рожа недовольная.

— Нэд, — Клесх вздохнул. — Я в крепости жену оставляю.