Наследники Скорби (СИ)
Быть человеком или остаться зверем? То всяк для себя решает сам. Вот только за тебя выбор сделали другие. Им все равно, что ты не хочешь становиться свирепым чудовищем. Им все равно, что ты забудешь свою прежнюю жизнь. Им не жаль оставить тебя один на один с Жаждой. Жаждой, которой нет сильнее. Неутолимой. Свирепой. Жаждой крови. И можно ли не сойти с ума, если однажды заснувшая память очнется, и вдруг вспомнишь, как твои клыки сжимались на горле родного человека? Есть ли этому прощение? И можно ли найти слова, чтобы объяснить людям: ты такой же, как они. Просто… для того чтобы жить, тебе нужна их кровь.
И Лесана готова была поклясться — сдобные лакомства здесь последние седмицы пекли каждый день, чтобы хозяин, если вдруг приедет — поспел аккурат к щедрому столу.
Тем временем крефф подхватил второй пирог и бросил его Лесане. Та поймала на лету.
— Что затихла, как мышь в клети? — спросил наставник.
Выученица покачала головой и откусила кусочек. Она сроду не ела таких вкусных пирогов. С брусникой на меду…
Клесх закашлялся. Девушка вскинула глаза. Удивленно взглянула на наставника, лицо которого болезненно скривилось. Обернулась и хлопочущая у печи Дарина:
— Что?
Клесх с трудом сглотнул:
— И здесь…
— Что ""и здесь""? — женщина подошла, мягко тронув мужа за плечо. — Не вкусно?"
"— Грибы… — выдохнул крефф, указывая на начинку пирога.
Дарина засмеялась:
— Эльхит же любит. Что ты хватаешь все, я ж нарочно их круглыми делаю!
В ответ на эти слова Клесх притянул к себе хозяйку и поцеловал.
Лесана покраснела и опустила глаза.
Когда девушка возвратилась из бани, распаренная, румяная, в длинной белой рубахе с хозяйкиного плеча, потянулся мыться и Клесх. Незаметно за ним следом выскользнула и Дарина, кивнув дочери, чтобы накормила гостью.
Лесана хлебала наваристые щи, заедая свежим ноздрястым хлебом, а напротив нее на лавке елозил Эльхит. Мальчишка не выдержал первым:
— А ты что ж — ратоборец?
Гостья кивнула. Говорить не хотелось, потому что пережитое потрясение, усталость и баня сделали свое дело — мысли в голове ворочались вяло, а в душе поселилось сонное равнодушие.
Клёна шикнула на брата:
— Твое какое дело? Не приставай к человеку. Видишь, устала с дороги.
Она старалась казаться взрослой, строгой, чем напомнила Лесане Стешку, которая тоже силилась держаться сурово и значительно, наставляя братца и молодшую сестренку. Выученица Цитадели улыбнулась.
— У тебя и меч есть? — подался вперед мальчонок.
— Э-э-эльха… — протянула Клёна и парнишка сразу скуксился.
— Есть. Только я тебе завтра покажу. Спать больно хочу.
Эльхит кивнул:
— Батя тоже, когда приезжает, первый день все спит. Как в вас только лезет, дрыхнуть так? Даже Клёнку, вон, и то на столько не свалишь, а уж она спать мастерица у нас.
Сестра свела брови на переносице и брат осекся. Лесана спрятала улыбку.
— Идем, я постелила, — поднялась Клёна.
Возле этой серьезной девочки с взыскательным взглядом темных глаз Лесана чувствовала себя ребенком.
— А что, отец часто у вас бывает? — осмелилась на дерзкий вопрос выученица.
Клёна посмотрела на нее все так же серьезно и ответила:
— Он мне отчим. Мой отец умер. Я его не помню. Но мама говорит, он был хорошим. Клесх приезжает не часто.
Она так и говорила. Короткими скупыми фразами. Стеснялась, видимо, переодетую парнем чужинку. А, может, просто была не рада приезду отчима.