Не отрекаются, любя...

Но мы аккуратненько, да? Ну, где тут твоя сладкая дырочка?» Меня воротило от этой его «кисоньки» и запаха изо рта. Я думала про зоофилию, а ещё он был старым, лет на тридцать меня старше. Не самый лучший дебют, прямо скажем. Но секс я люблю. Мужиков ненавижу, а секс люблю.

— А как ты под ним оказалась? Что это было?

— Какие-то разборки между двумя группировками. Начали вроде за «трёшь-мнёшь», а потом волыны повыхватывали, и давай отношения выяснять как серьёзные люди.

— А ты там что делала?

— Честно? Глазки этому Кессону, что меня трахнул, и строила, главарю ОПГ, где отец был бухгалтером. Что с дуры восемнадцатилетней возьмёшь. Хотела быть крутой чикой, быть с ним, типа тёлкой главаря.

— А он? — не открывая глаз, спросил Марк.

— Кессон? Ну как тебе сказать. Он меня и не трогал, и не отпускал. Думаю, как гарантию держал, что отец его не подставит. Вот при себе как ручную собачку и таскал. Ну а мне льстило. Особенно, что все знали — за меня Кессон голову оторвёт, меня трогать нельзя. Его первым в той разборке ранили. Меня он собой прикрыл. Ну а потом… изнасиловал.

— Истекая кровью? — хмыкнул Марк. — Так это ж разве изнасиловал? Это ж по любви, детка. Он же знал, что живым оттуда не выберется, а так ты его навсегда запомнишь.

— Я и запомнила. Он даже кончить успел. Так с хером во мне и улыбкой на губах и умер. Царство ему небесное. А тебя как первый раз трахнули?

Марк привычно хотел завести песню про гувернантку, точнее про няню, юную хорошенькую и развратную, история про которую обросла за много лет такими сочными подробностями, что он и сам в неё поверил. Но потом вспомнил, что всё было не так…

Много лет назад…

— Может, надо выпить? — поставила Белка на одеяло бутылку шампанского.

— Я не знаю, — сидел Марк на её кровати в одних трусах и чувствовал себя совсем неуютно. — Может, не будем? Не сейчас?

После побега, когда их с сестрой увезли в другой город, но Белка рванула за ним, а Марк обратно к ней, им уступили. Дали ещё год. Марк вернулся и жил с отцом, а мама с сестрой в столице.

— А когда? — развела руками Белка. — Когда ещё моя мама уедет на три дня? Когда ещё кто-нибудь из родственников умрёт? Когда я состарюсь? Открывай, — приказала она и стала раздеваться.

Раскрутив проволоку, Марк вцепился рукой в пробку, но смотрел не на бутылку. Он смотрел как она расстёгивает лифчик, и как без него выглядит её грудь."

"Он не бредил этими тугими мячиками с кругленькими розовыми сосочками, они словно всегда были в его распоряжении. Но сейчас, когда она обнажалась для него, и раздевалась для этого, словно выглядели не так — куда более волнующе, возбуждающе, привлекательнее.

И движение, одновременно смелое и неловкое, каким она стянула трусики вдруг откликнулось таким яростным желанием, которого он в себе и не предполагал.