Отец подруги

Этого хватает, чтобы мое сердце вновь сорвалось вскачь и забилось, как бешеное. Глаза у него светло-зеленые, пронзительные и, кажется, будто видят тебя насквозь, как рентген. В них превосходство ума и опыта, которым я целиком проигрываю. А еще у него потрясающие ресницы. Длинные, выгоревшие на кончиках.

— С семьей Лены я очень близок, — в расслабленном, немного грубоватом голосе отчетливо режется ирония. — Хотя бы потому, что я ее отец.

Кровь усиленно приливает к лицу. Господи, вот я… идиотина. Все ведь указывало на то, что передо мной не наемный шофер. Дурацкая вышла ситуация.

Нарочно не придумаешь.

— Извините, — сипло выдавливаю я, сжимая вспотевшие ладони. — Лена говорила, что меня встретит водитель.

На лице мужчины появляется слабый намек на улыбку — видимо, для того, чтобы меня успокоить.

— Все в порядке. Виталий сегодня взял выходной по семейным обстоятельствам.

Оторвав взгляд от моего раскрасневшегося лица, он смотрит ниже, на кисти, покрытые шрамами. Мне моментально хочется их прикрыть, хотя, казалось, что я давно смирилась с нашей неделимостью друг от друга.

Мне было двенадцать, когда я попала в аварию.

Мы с классом поехали на экскурсию в соседний город, и на заснеженной дороге машина угодила в кювет. Водитель заснул за рулем. Вспоминать это я не люблю, потому как пострадала сильнее остальных. Долго пролежала в стационаре с переломами, пропустив половину школьного года. Маме тогда пришлось устроиться санитаркой на полставки, чтобы ухаживать за мной. Тяжелые были времена. А Лена единственная из всего класса приходила ко мне каждый день и помогала наверстывать пропущенную программу. Вот и сейчас выручает. Такой друг, как она, на вес золота.

— Борис Александрович, отец Лены, — представляется мужчина, оставив дефект моей внешности без комментария.

Его глаза немного теплеют, и я снова не знаю, куда себя деть. Из головы начисто вылетают слова, которые собиралась сказать. Кажется, я представлялась? Или мне стоит напомнить свое имя еще раз?

К счастью, пауза и мое зажатое состояние остаются незамеченными, потому что в этот момент раздаётся громкая трель телефонного звонка. Переключив все внимание на невидимого собеседника, отец Лены начинает отдавать ему распоряжения и делает это так внушительно, что даже у меня возникает желание незамедлительно их выполнять.

Я делаю вид, что не подслушиваю, и пялюсь в окно, но в отражении все равно натыкаюсь на татуированные кисти в обрамлении белоснежных манжет. Кольца на пальце Бориса Александровича почему-то нет. А моя мама много лет его не снимает, хотя отец давно умер. И папу я почти не помню. Вернее, напрочь забыла, как это, когда он у тебя есть.

Закончив говорить, отец Лены кладет телефон на консоль, и какое-то время мы едем молча.