Отец подруги

Возле клуба людно, шумно, громко и своя атмосфера. Я уже собираюсь забраться в машину, но мое внимание приковывает знакомая фигура возле темного седана, который я теперь угадаю из множества. Сердце в груди начинает бешено тарахтеть, а ладони за мгновение становятся влажными.

Как загипнотизированная, я смотрю на Лениного отца в обществе красивой и эффектной блондинки и часто моргаю, думая, что мне это померещилось. Но ошибки быть не может. Широкий разлет плеч, слегка расслабленное выражение лица и татуированные кисти рук, которые сейчас лежат на талии незнакомки, принадлежат Борису Александровичу.

— Сона, мы едем? Чего ты там застыла? — высовывается Ленка из двери.

На секунду прикрываю глаза, чтобы вернуть самообладание и прийти в себя, а в следующее мгновение забираюсь на заднее сиденье и пытаюсь выбросить из головы увиденные картинки. Невольно закусываю губу, не зная, как поступить: сказать Лене, что у клуба, в котором мы отдыхали весь вечер, я увидела ее отца в обществе сногсшибательной красотки или промолчать?

Дорога до дома проходит в прострации. Я до мельчайших подробностей проматываю в голове то, что увидела: как рука Ленкиного отца обвивает стройную талию и как улыбается при этом блондинка: счастливо, будто выиграла в лотерею.

Она очень красивая, из тех, на кого охотно подписываются в соцсетях, чтобы иметь каждый день возможность любоваться эффектными селфи и перенимать стильные подборки вещей. Старше меня минимум лет на десять.

Вобрав в себя побольше воздуха, я отворачиваюсь к окну. А то Ленка заподозрит что-то не то и начнет сыпать вопросами. В груди тесно и ноет. Я несколько раз тру ее ладонью, но не помогает.

Не понимаю, что со мной. Что удивительного в том, что у Бориса Александровича кто-то есть? Он свободный человек и к тому же еще совсем молодой. Глупо думать, что кроме работы его больше ничего не интересует.

— Эй, — Ленка теребит меня за колено. — Ты чего притихла-то? Про Сереженьку думаешь?

Я мотаю головой, не сразу понимая, про какого Сергея она говорит. Этот вечер будто стерся из моей памяти, оставив лишь секунды до того, как мы сели в машину.

— Эй! — звучит уже настойчивее. — Да что с тобой? Ты, что плачешь?

Я машинально трогаю щеки и растерянно оглядываю кончики пальцев.

Мокрые и дрожат.

— Я… Ничего… — бормочу я, промакивая слезы рукавом платья. — Просто задумалась…

— О чем? — Ленка встревоженно вглядывается в мое лицо в поисках ответов. — Тебя обидел кто-то, что ли? Только скажи: папа и Мишане, и Ярошу накостыляет. Ему вообще плевать, кто чей сын.

Выдавив из себя смешок, я трясу головой в протесте. Не надо ничего никому говорить, и тем более Борису Александровичу. Ну какая же беспросветная дурочка.