Не проси прощения (СИ)

Я догадался. Это несложно. Я разрушил нашу семью, причинил вам огромную боль и горе, и это — причина. Всё остальное только следствие моего поступка. Поэтому не кори себя.

— Вряд ли получится, — поморщился Макс, опуская взгляд. Бледный, с лихорадочно блестящими глазами, сын сжимал кулаки и тяжело дышал, явно унимая бушующие эмоции. — Ладно… Что ты предлагаешь, пап? Я не представляю, как… Как можно вернуть маме волю к жизни? Если ей не стало легче даже после рождения Ульянки!

— Да, это будет непросто, — подтвердил Виктор. — Но нужно постараться.

— Я сделаю всё, что ты скажешь, — горячо ответил Макс, и Лера подтвердила, жалобно воскликнув:

— И я!

Хороший у него всё-таки сын. Да, горячий и упрямый, импульсивный и обидчивый, но хороший. Глядя на Макса, Виктору даже хотелось верить… и верилось — всё получится.

Ну а пока нужно было ехать к Борису и Марине.

59

Виктор

Зятю он позвонил, когда уже подъехал к их с Мариной подъезду и припарковался. Конечно, было рискованно делать так, тем более что Борис просил без самодеятельности, но Горбовский надеялся, что от ворот поворот всё же не получит.

— Виктор Андреевич, — сказал зять тихо, сняв трубку через несколько секунд, — вам повезло, Марина и Ульяна спят. Но скоро проснутся. Что-то случилось?

— Да. Слушай…

На рассказ ушло не более двух минут, а как только Виктор замолчал, Борис немедленно откликнулся, заявив:

— Поднимайтесь сейчас же.

— Ты уверен? — нахмурился Горбовский. — Может, ты сначала…

— Уверен. Неважно, придёте вы сразу или я прежде поговорю с Мариной, — она по-любому первоначально примет всё в штыки. А у нас, как я понял, на счету каждый день.

— Да, верно.

— Значит, поднимайтесь. Будем держать оборону вместе, — хмыкнул Борис и отключился.

Было страшно. Не страшнее, чем в тот вечер, когда Ира почти умерла на его руках и когда потом её увозили на операцию… и не страшнее, чем в тот момент, когда Вронская рассказывала Виктору об Ирином диагнозе. Но сравнимо. Хотя Горбовскому казалось, что «страшно» здесь всё-таки не совсем верное слово. Больше подошло бы «стрёмно». Да, именно так. Идти к дочери, которая двенадцать лет не хотела его ни видеть, ни слышать, даже деньги не брала, было очень стрёмно.

У Иры были большие шансы на успешную операцию. И сейчас, несмотря на всё озвученное Машей, — тоже. А вот в случае с Мариной и её отношением к Виктору шансов на успех не было никаких. Но ради матери разговаривать с ним она будет — это Горбовский знал точно.

Выйдя из лифта, Виктор нашёл взглядом нужную квартиру, подошёл ближе — и тут дверь распахнулась. В образовавшийся проём выглянул Борис, взбудораженный, в обычной серой футболке и спортивных штанах, и кивнул Виктору.

— Заходите. Минут пятнадцать ещё спать будут, я думаю. Вы пока разденьтесь и руки помойте.