Не проси прощения (СИ)

Если в возможность уйти от меня я могу поверить, пусть с натяжкой, но могу, то от Марины с Максом ты не ушёл бы никогда. Даже если бы она забеременела.

— Но я ведь не попытался тогда переубедить их…

— Это другое, — решительно возразила Ира. — Они сами от тебя отреклись. Ты от них никогда не отрекался. И если бы хоть кто-то из них сделал шаг тебе навстречу, ты бы понёсся вперёд с космической скоростью. Скажешь, нет?

— Конечно понёсся бы…

— Ну вот. — Ира кивнула, и они как-то разом замолчали. В гостиной тут же повисла тишина — густая и абсолютная, какая обычно и бывает по ночам. И вспомнилось вдруг, где они вообще находятся и что через несколько часов придётся вставать…

— Жаль, что мы не поговорили так тогда… — прошептала Ира.

— Не получилось бы тогда поговорить так, — вздохнул Виктор. — Я в то время был…

— Другим человеком, да. Я понимаю.

— Дело не в этом. Ириш, я тогда не знал, что тебе сказать. Вообще не представлял. Всё то, что ты сейчас услышала, — это результат многих лет размышлений… Да, я тугодум, признаю. И в то время единственное, что я мог, это жалобно проблеять: «Прости, я больше не буду». И, кстати, я не уверен, что сдержал бы слово.

— Да, я тоже не уверена. Я не про сейчас.

— И я.

Они вновь помолчали, слушая тишину. Хотя Виктору показалось, что где-то рядом кто-то тихо всхлипнул, — но звук был настолько невнятным, что Горбовский решил: почудилось.

— Пойду я спать, Витя…

— Я тебя провожу, — сказал он зачем-то, откинул плед и встал с дивана.

89

Виктор

Ира не стала возражать, когда он вместе с ней отправился на кухню, чтобы выпить воды, а потом поднялся на второй этаж. Двигаясь к комнате, которую выделили его бывшей жене, Виктор искоса наблюдал за её тонкой фигурой в тёмной ночной рубашке чуть выше колена, на тонких бретельках и с голыми руками. Эти руки, белые и изящные, притягивали его взгляд едва ли не больше, чем ноги. Так и хотелось почувствовать их на своих плечах…

Тишина вокруг была вязкой и словно наполненной чем-то новым — тем, чего раньше в ней не было. Виктор, шагая следом за бывшей женой, пытался разобрать, в чём дело, но осознал, только когда Ира повернулась к нему лицом возле двери в свою комнату."

"В предрассветной темноте отчего-то как-то по-шальному блеснули её глаза — невозможно близкие и родные, любимые и… понимающие. Значит, вот в чём дело… Она действительно поняла его. По-настоящему поняла. Впервые за двенадцать лет.

— Кажется, теперь ты сможешь написать свою книгу, — улыбнулся Виктор и только собирался сделать шаг назад, как Ира, наоборот, шагнула вперёд, вцепилась пальцами в ворот его рубашки и прошептала:

— Пойдём…

Он не до конца осознал, куда она его зовёт, — наверное, потому что не рассчитывал на подобное. Просто пошёл следом. Не мог не пойти.