Не проси прощения (СИ)

Марина молчала несколько секунд, только сопела негромко и как-то по-детски.

— Не знаю, — призналась в конце концов ворчливо. — Сложно сказать. Мы тогда… психовали, да. И, если бы ты стал преследовать нас с Максом… скорее всего, мы бы жаловались маме, и она бы нервничала, тут ты прав. С другой стороны, так мы хотя бы знали, что нужны тебе.

— Риш… Я и представить не мог, что вы решите, будто не нужны. Подумай… как так? Вы же мои дети, я люблю вас. Я считал, что вы просто обиделись, но потом остынете, решил дать вам время. Я не понимал, насколько глубока ваша обида. Это не делает мне чести, к сожалению. Я не осознавал, как сильно вас ранил. Может, и понял бы быстрее, и что-то начал предпринимать, будь у меня союзник. Но…

— Да, мы все были против тебя, — хмыкнула дочь. — Чувствовали себя оплёванными. Но потом, пап? Когда мы решили поменять отчество? Почему?.. Мы ведь ждали, поэтому, собственно, и решили… Не только для того, чтобы причинить тебе боль. Мы надеялись, что ты станешь нас отговаривать!

— А я вновь струсил, — покачал головой Виктор. — Знаешь, чего я безумно боялся? Что я приду, начну говорить — а вы просто меня пошлёте. Боялся увидеть ненависть в ваших глазах, услышать злые слова… Решил, что позволю вам что угодно, всё равно ведь поменяете, раз захотели. А потом постепенно… возобновлю отношения, уговорю переделать…

— И как? Получилось?

— Как видишь.

Марина молчала, по-прежнему шумно и рассерженно дыша. Виктор понимал, что ей тяжело, поэтому продолжил тихо и мягко:

— Когда я начал общаться с Максом через пару месяцев после истории с паспортами, надеялся, что смогу его растопить. Пусть медленно, но смогу. И только тогда по-настоящему понял, насколько глубокие корни пустила ваша обида… Понял и осознал — но было поздно. Макс не реагировал ни на что, и я чувствовал, что ты тем более не станешь.

— И ты смирился, да?

— Нет. Но что я мог сделать? Я испробовал на Максе всё, что приходило в голову. Старался участвовать в его жизни, интересовался тем же, что и он, специально, чтобы быть в состоянии поддерживать разговор. Перечислял деньги каждый месяц, чтобы вы знали, что я о вас не забываю и всегда на связи… Но ничего не помогало. Ты сама, Риш, скажи, глядя мне в глаза, — если бы я пришёл к тебе, допустим, пару лет назад, попросил прощения и сказал, что хочу вновь начать общаться — ты бы мне позволила?

— Нет, — вздохнула Марина, и Виктор не стал говорить: «Ну вот видишь», несмотря на то, что очень хотелось. Это звучало бы как оправдание себя и своих косяков. Виктор знал, что виноват, — но при этом до сих пор не до конца понимал, а что он, собственно, мог сделать? Как ни крутил ситуацию из прошлого — получалась какая-то ерунда, в которой по-любому кто-то страдал. Либо Ира, либо дети… — Я и сейчас не уверена, что хочу с тобой общаться.