Не проси прощения (СИ)

Жена даже в сознание ещё не пришла. Поэтому Виктор заказал такси и поехал домой.

По пути вытащил мобильный телефон из кармана, посмотрел на экран — и заметил пропущенные от Даши. Только в этот момент Горбовский вспомнил о её существовании. И ему неожиданно стало мерзко.

Ещё вчера улыбнулся бы, увидев на дисплее телефона её имя, но сегодня всё было по-другому. И перезванивать Даше Виктор не стал.

23

Виктор

Дома Горбовский попытался поспать хотя бы несколько часов, но у него толком ничего не вышло — сон оказался беспокойным, прерывистым, и отчего-то утомлял гораздо сильнее откровенного бодрствования. В конце концов, отчаявшись справиться с собственным взбудораженным событиями подсознанием, Виктор встал, принял душ и, сделав себе кофе прямо в чашке, позвонил в больницу."

"Состояние Иры было прежним и оценивалось как удовлетворительное и стабильное. От наркоза жена отошла успешно, и Горбовскому от этих новостей стало немного легче. Он глотнул кофе… и закашлялся, скривившись — за годы счастливого брака с женщиной, которая вкусно готовила абсолютно всё, отвык от такого кофе, заваренного, словно чайный пакетик, в кружке. Жуткая гадость! А может, он слишком мало порошка насыпал, и надо было больше? Или наоборот — меньше?!

Виктор выплеснул напиток в раковину, помыл чашку и полез в шкаф, но нигде растворимого кофе не нашёл. Пришлось делать себе чай, который получился гораздо лучше, чем кофе, — пакетик всё же сложно испортить, — и Горбовский, выпив сразу половину, решил позвонить детям, чтобы сообщить новости о маме.

Ни Марина, ни Максим трубку не брали. И Виктор уже забеспокоился, когда ему позвонила тёща.

— Не трогай их, — сказала она каким-то словно замороженным голосом. — Не хотят они с тобой разговаривать.

Горбовский растерялся. Он ни разу в жизни не оказывался в подобной ситуации, чтобы его собственные дети отказывались разговаривать. Обычно всё было наоборот — Марина и Максим стремились общаться с отцом как можно больше, висли на нём в любое свободное время. Сейчас уже меньше, всё-таки тринадцать лет, но раньше…

— Я хотел про Иру… звонил в больницу… — пробормотал Виктор обескураженно, но Наталья Никитична его опередила:

— Мы тоже звонили, всё знаем. И дальше будем сами звонить, можешь не беспокоиться.

Говорила тёща без раздражения, но Горбовский чувствовал — злится.

— Наталья Никитична… — начал он, но она не дослушала, положила трубку. В принципе, Виктор мог её понять. Что ему сказать, чтобы объяснить свой поступок? Он и сам не знал. Даже хорошо, что тёща прервала разговор, не пришлось блеять невнятные оправдания, которые даже ещё не сформировались в его воспалённом от усталости мозгу.