(не)ваша девочка (СИ)

— Какая же ты упрямая и непробиваемая сука, Одинцова.

— И я, пожалуй, вызову такси, Чернов, — свожу колени вместе. — И это тоже будет верным решением.

— Флаг тебе в руки, сильная ты наша и независимая, — застегивает ширинку, одергивает полы пиджак и покидает кухню. — Ты меня отымела, Одинцова, по полной программе.

Глава 51. Имею право!

Я сняла хостел на улице Строителей в старом жилом доме из серого кирпича. Из окон шестиместного номера на втором этаже открывается унылый вид на строительные работы на пустыре, на котором раньше стоял барак. Его снесли, и теперь там грохочет техника, орут рабочие. В комнате из удобств — койка, табуретка и ячейка в жестяном шкафчике для ценных вещей.

Тихие соседки заверили, что клопов нет, а на общей кухне, о чудо, работают все конфорки, но вот в холодильнике места нет. В душевые надо занимать очередь и вписывать себя в листочек на двери. Не буду лукавить, я как села на продавленный матрас, то пожалела, что уехала от Ромы и его муравьев.

Чистенько, но все-таки ночлежка. Тут можно остаться на несколько дней или на недельку, пока не подвернется вариант получше. Грустно. Тут даже не поплачешь над превратностями судьбы, поэтому я даю себе обещание, что дам волю истерике тогда, когда сниму отдельную комнату в квартире. Квартиру я точно не потяну.

А еще не стоит забывать о работе. Я взяла отпуск, и он закончится через пять дней. Жизнь продолжается, пусть у меня полный раздрай на душе и нежелание впасть в анабиоз на несколько лет. Зато у меня есть красивые трусы, которые я хочу порезать ножницами, сжечь и пепел развеять по ветру, но жалко. Дорогие ведь. И носить не буду.

Я справлюсь. Я сильная. И надо записаться в душ, чтобы смыть с себя запах Ромы, который после моего решения молча помог мне вынести сумки и вернулся в дом. Я его обиду и злость понимаю. Я сама на себя гневаюсь. Ну не дура ли?

До позднего вечера сижу в интернете и на телефоне в поисках комнаты. Назначаю несколько встреч с просмотрами, сбрасываю звонки мамы, Наташи и Татьяны Павловны и очень жалею, что у меня нет хорошей подруги. Быть одной — тяжело. Даже поплакаться некому, а с пятью соседкам, которые тоже стараются не отсвечивать на своих койках, тоже не поговоришь по душам.

В душе я все же пускаю слезу, но беру себя в руки. Не сейчас. Напоминаю, что я сильная. Да, очень велик соблазн побежать к маме, вымолить у нее прощение и получить взамен каплю любви и заботы, но она отказалась от меня, а такие манипуляции я не приму. И именно из-за нее я оказалась сейчас без крыши над головой, истерзанным сердцем и черной тоской.

Уже в кровати по тонким одеялом, который подозрительно пахнет плесенью, я пугаюсь, что Тимура может накрыть рецидив.