Не вздумай влюбиться

А потом – мгновенная боль от укола и долгожданная отключка.

– Пусть немного поспит, – ласково проговорила тетушка Веста.

Николета была ей благодарна за медицинскую помощь. В противном случае, ее психика не выдержала бы.

Или девушка уже сошла с ума? Да, вероятно так и есть.

* * *

Ники не хотела открывать глаза. Так и лежала, балансируя на грани сна и реальности. Там, в мягком обволакивающем дурмане ее ждал любимый человек. Улыбался ей. Говорил, как сильно любит. И какая она у него вредная и упрямая. Ники верила каждому слову, произнесенному с хрипотцой, вкрадчиво, завораживающе.

А здесь... Здесь ее ничего не привлекало. Больше – ничего.

– Я пирогов испекла, по бабушкиному рецепту, – тихий, ласковый, родной голос настойчиво тянул Ники обратно, в реальность.

Но даже забота и любовь родителей, родных, близких, не могли хоть на каплю заглушить ту боль, что уже больше месяца раздирала сердце, душу, сознание Николеты Самойловой.

Уже не Адамиди, да. Самойлова. Фамилия – это все, что осталось у нее от Яна.

Ники надеялась до последнего. Молилась всем богам. Умоляла высшие силы, судьбу, вселенную, только бы крохотная жизнь зародилась в ее теле. Но нет, «женские» дни наступили строго по графику, а Николета впала в глубокую депрессию.

Уже месяц со дня похорон Ники не выходила из своей комнаты. Лежала, бездумно глядя в потолок, в окно, в стену. Ей не хотелось говорить, думать, видеть улыбки близких. Она хотела утонуть в своем горе, хотела выть от раздирающей пустоты, которая с каждым вдохом только увеличивалась.

Адская боль. Такая, которую невозможно пережить.

– Я не хочу пирожков, мама, – не открывая глаз, произнесла Николета и отвернулась.

– Прав папа, тебе нравится себя жалеть, – упрямо расправив плечи, произнесла Элеонора Адамиди.

– Вам легко говорить! Папа жив, а у меня вместо Яна только чертово проклятье! – выкрикнула Ники с укором, упреком.

Мама поджала губы, глядя на дочь. А сердце разрывалось от боли за свою малышку. Невыносимо видеть, как страдает собственный ребенок. А еще тяжелее знать, что ничем не сможешь ему помочь.

Ники прикусила губу до крови. Зря она кричала на маму. Зря...

А слезы полились из глаз. Ники думала, что выплакала их все. Но нет, от соленых дорожек вмиг промокли щеки.

– Ма-а-а-м! Прости! Я совсем не то хотела... – захныкала Ники и тут же оказалась в ласковых материнских руках.

– Все хорошо, девочка моя, – ласково шептала Эля, баюкая Ники в своих руках.

Девушка горько рыдала, не заботясь о том, что слезы давно промочили блузку мамы. Не заботясь о том, как выглядит. Не заботясь о том, что все вокруг видят ее слабость.

Плевать на все. Только бы боль, сжигающая душу, хоть немного угасла

– Я не хотела в него влюбляться! Не хотела... – шептала Ники, рыдая навзрыд. – А теперь... теперь его...