Некоторым образом драма

Башкиров. Я не буду с ним спорить, но ты, родная, просто могла спросить у меня. Дают. А на вертихвостку она, прости меня, не похожа.

Галина Викторовна. А все-таки у нее плечи квадратные.

Четаев и Мэри уходят. От сквозняка гаснут на пианино свечи. Пауза. И тьма. Слышно, как хлопает дверь парадной и стук каблучков Мэри.

Аркадий (зажигает свечи). Чего-то много здесь одиноких мужчин и женщин собралось.

Галина Викторовна. Мужчинам легче. Когда мужчина одинок, у него до поры до времени есть секс, наука или политика. Эта самая политика остается для вас превосходной игрушкой в виде газет, например, до смерти. А когда молодая женщина живет одна, у нее есть только секс, а потом – ничего.

Башкиров. Дорогая, не вещай так безапелляционно…

Галина Викторовна. Что ты знаешь про нас, женщин? Ни-че-го, милый! Помнишь, на даче я начала голой жарить котлеты?

Башкиров. Конечно, помню: не сразу такое забудешь.

Галина Викторовна. Да, это тебе безумно не понравилось!

Башкиров. Но, дорогая, кому такое может понравиться?

Галина Викторовна. А это я просто тебя тестировала. Видишь ли, наш век характеризуется развенчиванием целей, но совершенствованием средств их достижения.

Башкиров. Это ты от кого слышала?

Галина Викторовна. От профессора Баренцева. Точно не помню.

§ 2Мэри и Четаев на набережной у парапета. Вода очень высоко – на спусках остается две-три ступеньки. Ветер.

Мэри. О, когда я любила моряка, я и думать не могла отпустить его плавать! Я ночами молила бога, чтобы все моря пересохли! Проснусь и молю: «Боже, пусть все моря высохнут до дна!» И он не плавал, пока были деньги, работал всякую случайную работу. Потом уходил в долгий рейс – знаете, самые ценные сорта чая и сейчас везут в Лондон на дрянных деревянных судах. Вокруг Доброй Надежды или мыса Горн. Там хорошо платят – большой риск.

Четаев. И однажды он не вернулся?

Мэри. Да, сэр.

Четаев (спохватывается). Мэри, вы говорите по-русски абсолютно чисто!

Мэри. Когда захочу. Только с рестораном трудно.

Четаев. Да, с общепитом у нас не очень…

Мэри. Нет, я про другое, про вывески. Когда читаешь про себя, вечно получается: «ПЕСТОПАН».

Четаев. Ты начала гоняться на яхтах после того, как погиб муж?"

"Мэри. Да. Это хорошее лекарство от всего горького на свете.

Четаев. Знаю. И тоже плаваю на яхте, когда есть возможность. Но, конечно, совсем близко от базы – малый каботаж. А если участвую в гонке, то не бреюсь за сутки до старта. Такое глупое суеверие себе завел.

Мэри (отрешенно). Я тоже не бреюсь перед стартом.

Четаев. Видишь этих львов? Ну вот – львиные морды торчат из стенки дома? И на старинных дверях такие. Они в зубах кольца держат – ручки.

Мэри. И что дальше? Что вы этим хотите сказать?

Четаев. Ничего особенного не хочу сказать… Просто мне их жаль было в детстве.