Немоногамия (СИ)

Я рассматриваю себя в зеркале, нарочно игнорируя разливающуюся в груди горечь от того, что мы с Яном просрали свой брак. Это неприятное чувство станет преследовать меня ещё долгое время – я знаю. Нужно просто научиться его контролировать.

Вытерев запотевшее стекло, грустно улыбаюсь. Наверное, наш разрыв с мужем был почти неизбежностью. Вова, например, это понимал и видел. Ко мне же осознание пришло значительно позже.

Когда возвращаюсь в спальню, Титов идёт в ванную комнату следом за мной. Я оглядываюсь по сторонам и замечаю, что он уже успел постелить себе на диване. Достаточно благородно, но я сделала свой выбор как только сюда приехала.

Забравшись под одеяло, устремляю взгляд в потолок. Отсчитываю секунды и минуты. Понимаю, что устала любить и хочу наконец быть по-настоящему любимой. Чтобы до хрипоты, до дрожи. До самого последнего вздоха. Обещаю, что при этом не предам и не воткну нож в спину.

Вова выходит из душа и мой пульс резко подскакивает. На каждый его шаг я чересчур сильно реагирую. Дыхание перехватывает, кровь нагревается и разгоняется по венам. Когда гаснет свет и Титов ложится на диван, я не скрываю накатившего разочарования.

В спальне звенит тишина, никто из нас не предпринимает попыток, чтобы сблизиться. Сначала я отчаянно пытаюсь уснуть и перенестись в завтрашнее утро, которое по идее должен быть мудренее, но сон никак не идёт. И я решаюсь.

Откинув одеяло, поднимаюсь с кровати. Крадусь к Вове на цыпочках. Номер хорошо освещает свет уличных фонарей, поэтому я с лёгкостью подхожу к дивану.

— Спишь? – спрашиваю шёпотом.

Слышу шумный вздох.

— Блядь. Нет.

Титов садится, я подхожу вплотную и позволяю себе нырнуть в омут с головой. Встаю между его широко разведённых ног, тяну вверх футболку. Даже в полумраке могу разглядеть жадные взгляды напротив. Меня отчаянно колотит.

— Я не таблетка от любви, Пчёлка, а живой человек, который умеет чувствовать, — негромко, но предупредительно говорит Вова. — Если выбрала меня – то назад дороги не будет. Ты ведь это понимаешь?

Согласно кивнув, упираясь коленями в мягкую обшивку.

— Я тебя хотела. И тогда, и сейчас. Чтобы ты себе не думал.

Вова опускает тёплые ладони на мои бёдра, поддаётся ближе и касается губами живота. На предплечьях тут же появляются мурашки, волоски встают дыбом.

В движениях Титова столько пылкости и ласки, что они просачивается прямо под кожу. Я поощряю, глажу крепкие плечи и колючий ёжик волос. Закатываю глаза от восторга, видя перед собой цветные мерцающие пятна.

Ян просил только не с ним. Интересно, почему? Неужели эгоистично не хотел, чтобы меня вот так сильно любили?

Когда влажный язык Титова лижет ложбинку пупка, я непроизвольно оборачиваюсь. Как последняя дура жду, что в спальню вот-вот войдёт Ян.