Немоногамия (СИ)

Что он делает? Что я делаю? Что мы делаем?

Когда Титов предпринимает новую попытку впиться в мои губы, я отворачиваюсь и с трудом выдавливаю из себя слово: «Хватит».

Услышав разочарованный вздох над виском, ощущаю как длинные пальцы впиваются в мою кожу, а затем нехотя отпускают. И только тогда я поднимаюсь на ноги и перевожу взгляд на Яна.

— Продолжаем, — он не спрашивает, а ставит перед фактом, после чего наполняет рюмки текилой и водой.

Каминский не выглядит ни злым, ни расстроенным. Изнывающим от ревности. Скорее, заинтересованным.

Губы слегка приоткрыты, глаза темнее ночи. Если присмотреться, то можно разглядеть в его зрачках полыхающие языки пламени. Я понимаю, что ему, как ни странно, понравилось.

— Да, давай, — соглашается Титов и пытается незаметно поправить эрекцию, упирающуюся в молнию джинсов.

Я снова сажусь на диван, но на другой его край. Теперь в гостиной просторно из-за уехавших гостей и нет смысла тесниться и прижиматься к друг другу бёдрами. Но дело, конечно же, не только в этом. Близость с Вовой вызывает во мне самые разные реакции, к которым я не совсем готова."

"Игра продолжается, и я проигрываю в первом же круге. Выпиваю текилу, неприятно морщусь. Дрожащими руками достаю из контейнера записку и зачитываю её вслух.

Как только вижу перед глазами вполне безобидный текст, то облегчённо выдыхаю и понимаю, что мне повезло — нужно всего лишь выложить в социальную сеть последнюю фотографию, которая сохранилась в галерее. У меня это фото сегодняшнего заката, который я успела заснять, когда сидела на веранде. Получилось красиво и ярко. Не стыдно показать своим трём сотням подписчиков, половина из которых — это мои студенты.

— Готово, — показываю загруженную в профиль историю сначала Яну, а затем и Вове.

Мы ведём себя спокойно, цивилизованно. Так, словно не было ничего безрассудного в недавнем поступке. И я бы с радостью забыла его и пошла дальше, но губы до сих пор горят и пульсируют, а провалами памяти, к сожалению или к счастью, я не страдаю.

Следующий свой проигрыш воспринимаю с огромной настороженностью. Дыхание утяжеляется, а ладони потеют. Мне становится обидно, что в момент, когда я старательно продумывала смешные и лёгкие желания, кто-то без раздумий писал всё, что взбредёт в голову. Зная Семёна — в записках может быть что угодно.

— Итак, мне нужно выполнить… любую, даже потаенную просьбу соседа справа, — читаю на одном дыхании и тут же смотрю на Вову. Потому что сосед — это он.

Когда наши взгляды встречаются, я замираю и захлёбываюсь паникой. Сердце вновь учащает удары, во рту пересыхает. В голову лезут разнообразные непристойные мысли, с которыми я никак не могу справиться.