Непогода

Воздух слишком сух, стены давят, и каждый квадратный сантиметр словно отторгает меня, вопреки воспоминаниям о прожитых здесь месяцах и приложенной во время ремонта руке: вместе с Антоном мы часами выбирали и отделку, и мебель, текстиль и разные нужные и не слишком мелочи, контролировали рабочих и ездили по строительным магазинам.

Когда-то давно, когда я еще верила в то, что впереди меня ждет брак по любви, я пообещала себе, что в нашем с мужем жилье интерьер мы будем создавать совместно. Мне ужасно хотелось, чтобы не только я радовалась, возвращаясь домой, а потому: диван в гостиной должен быть удобным для каждого, а цвета настенных обоев и кафельной плитки в ванной комнате – приятными для всех членов семьи.

Помнится, Антон был удивлен, когда эта мысль прозвучала и совпала с его собственными соображениями. Иногда мне думалось, что именно в то знаменательное мгновение мы оба решили, что идеально друг другу подойдем и обо всем на свете сумеем договориться посредством компромисса.

Что ж, тем сейчас больнее принимать действительность, где больше не помогают слова, и дом, несмотря на отданные ему силы и мечты, всего лишь за пару суток стал чужим.

Наконец разместив мое пальто среди наших с ним курток и пуховиков, Антон задвигает створки шкафа. Пластмассовые колесики с приглушенным скрипом прокатываются по металлическим направляющим.

Я вздрагиваю. Шумно вздыхаю и потираю похолодевшие ладони, а поле делаю шаг вперед и едва не сталкиваюсь с внезапно отступившим в мою сторону Антоном. Теперь мы замираем оба. Между нами еще сантиметров десять—пятнадцать, но мне чудится, что куда меньше.

В груди и на подушечках пальцев поселяется болезненное, тянущее ощущение.

Оно знакомо и привычно. Однако впервые потребность коснуться настолько остра и почти что нестерпима. Внутри меня зимним вихрем проносится паника, стоит лишь на секунду или две по-настоящему поверить, что контроль над желаниями потерян, – и отступает."

"Ноги наполняет трясинистая тяжесть: ни стоять, ни идти невозможно, но и рухнуть прямо здесь не получится, – и за пару вздохов охватывает все тело.

Наверняка я продолжаю дышать, как ни в чем не бывало, но в голове мутный туман вместо мыслей.

Я не могу сейчас говорить. Я не могу двигаться. Взгляд Антона – странный, не поддающийся истолкованию, – держит меня и не собирается отпускать.

– Вер… – начинает он, и меня почти трясет от просто и вместе с тем по-особенному сказанного обращения.

Сердце, взвившееся взволнованной птицей, трепещет в горле; дыхание сбивается. Я, стремясь отдалиться от мужа, испугано отступаю в сторону. Нужно скорее выйти из затягивающего нас в неизвестность омута, что развертывается у нас под ногами прямо сейчас.