Непогода

Очень кстати на ум приходит, что в психотерапии забота о себе, в том числе подобного рода, оправданно служит полезным инструментом.

Здоровая злость, к слову, тоже имеет место быть, за что я, благоразумно отказываясь снова впасть в уныние, и хватаюсь, как утопающий за соломинку. Мне давно пора сосредоточиться на чем-то еще, помимо постоянного анализа наших с Антоном отношений и, пусть и любимой, но заполнившей все мои дни, работы.

Уже после, просидев в ресторане больше пары часов, я убеждаюсь, что не зря вытащила себя из четырех стен съемной квартиры.

Не замечая того за семейными и личными проблемами, я очень соскучилась по друзьям с факультета и чуточку (но только чуточку!) по самым раздражающим коллегам: так давно мы не общались, ограничиваясь приветственными кивками в институте.

– Вера, пойдем танцевать! – Только что вернувшаяся из туалетной комнаты Наташа хватает меня за руку и тянет вверх, заставляя подняться из-за стола. – Хватит рассиживаться!

Я смеюсь и якобы неохотно плетусь следом за ней в небольшой людской полукруг, стихийно образовавшийся на свободном от столиков пространстве ресторанного зала.

В колонках громко играет старая, знакомая и тем не менее безымянная для моей памяти мелодия, под которую мы, взяв друг друга под локоть, пляшем неуклюжее подобие польки и весело хихикаем над комичной нелепостью собственных движений.

Через несколько человек после нас с Наташей заводит ближайших соседей Петя, вынуждая тех активнее выступать вперед, отчего вся наша цепочка немного рушится и теряет слаженность.

– Ну куда ты разошелся, Петр Олегович, – доносится до меня чужое замечание.

Я улыбаюсь. Не помню, когда мне было так спокойно и хорошо, когда я последний раз позволяла себе демонстрировать яркие эмоции в присутствии других людей. Прожив год со сдержанным, едва ли не равнодушным ко всему вокруг Антоном, я и сама стала слишком замороженной – моя пожизненная стеснительность тому очень помогла. Сейчас же, под влиянием более раскрепощенного окружения, я будто заражаюсь их энергией, впитывая ту в себя, как живительный эликсир.

Петя ловит мой взгляд и подмигивает. В ответ я шутя хмурю брови и щурюсь, подначивая.

Мы знакомы с юности и годами не меняем прежних привычек в общении: эта мимика давно не выражает ничего, за исключением дружеского взаимодействия. Однако сегодня прошлые ощущения кажутся почти забытыми, словно в подобные гляделки с Петей я играла еще в прошлой жизни.

Или так оно и было? Неужели влюбившись в Антона я потеряла всю себя?

Я не успеваю задуматься всерьез. Раздаются первые звуки новой песни, и, шагнув вперед, Петр быстро вытаскивает меня из ряда.