Невеста для Хана

И если ты оторвешь мне голову ничего не изменится! Ни в твоей, ни в ее жизни. А могло бы! ее жизнь могла бы быть лучше… Ты можешь… Но ты не даешь ей жить! И себе! Ты тоже в клетке!

Поднял за шею вверх и глаза налились кровью. Таким злым я никогда его не видела, мне казалось передо мной не человек, а дикая зверина. Кожа вспыхнула болью, потянуло мышцы. Я должна была молчать. Должна была прикусить язык. Но точка невозврата пройдена.

— И тебе не дам… — прошипел мне в лицо и сдавил пальцы так, что я успела лишь схватить воздух и захрипеть.

— Папа! Нет! Не надо!

Резко обернулся и лицо разгладилось мгновенно. Пальцы разжались, он отшвырнул меня как тряпичную куклу и я, оцарапавшись скулой о перила моста, рухнула на землю, задыхаясь и отползая назад, подальше от взбесившегося зверя, пытаясь отдышаться. Девочка никуда не уехала. Она сидела в своем кресле и смотрела на нас. Нет, в ее глазах не было ужаса, не было и особой жалости ко мне. В них была мольба… она даже ладошки сложила вместе и трясла ими. Наверное, так же другие дети выпрашивают жизнь для котят, которых собрались утопить или просят не выбрасывать бездомного щенка.

— Не надо… она хорошая. Не обижай ее.

— Я сказал в дом вернись.

Стоит, сцепив руки за спиной. Боком ко мне. Огромный, как исполинский утес, заслоняет собой даже солнце. И отчеканенный, резкий профиль выступает на фоне неба. Напротив света вся его фигура кажется огромной тенью. Иногда мне кажется, что в нем собралась вся тьма вселенной и загустилась, растекаясь вязким маревом по его венам.

— Пожалуйста. Не трогай ее. Она мне нравится.

— В дом!

Указал пальцем на здание.

— Сейчас же! — нет, на нее Хан не кричал. Его тон не терпел возражений, но был иным.

Девочка развернулась в кресле и поехала в сторону дома, а я встала на ноги, придерживаясь за поручень моста. Это было необыкновенное зрелище. Я никогда не представляла насколько может измениться хищник рядом со своим детенышем. В нем изменилось абсолютно все, даже осанка, выражение лица, мимика. Густые брови поползли вверх, уголки рта опустились и в глазах появилось болезненно-растерянное выражение. На какие-то мгновения. Когда она просила. А он не смог отказать. Но ведь это не любовь к ребенку. Что угодно только не любовь. Такие не умеют любить. Это слово не созвучно с его сущностью. Он даже не подозревает что это такое.

Когда девочка исчезла из вида и за ней закрылась дверь, Хан обернулся ко мне. В глазах уже нет такой обжигающей ненависти. Он успокоился.

— Не подходи к ней, ясно? Если жить хочешь!

Судорожно сглотнула, но горло болело, и я закашлялась. Дернул к себе за шиворот и посмотрел на мое лицо вблизи. На шею. Провел по ней пальцами. Изучая.