Невеста на продажу

Конечно, это не отменит свадьбу, но хоть какое-то моральное удовлетворение я получу. Я взяла ножницы и попробовала порезать фату, но тонкая ткань оказалась на удивление прочной. Ножницы сломались, а фата в порядке.

Заговоренная, гадина! Ничего ей не делается. Я и в горящий камин ее бросала, и обливала едким соусом, и топила. Фата оставалась неизменно чистой и целой. Выдохшись, я просто спрятала ее. Авось не найдут. Но утром, когда я проснулась, эта поганка висела на своем месте, как ни в чем не бывало. Ненавижу ее! И это, похоже, взаимно.

А потом настал он — самый черный день в моей жизни. Возможно, уже этим вечером я превращусь в покорную рабыню того, кого на дух не выношу, и буду верно ему служить. Стоило о таком подумать и слезы наворачивались на глаза. Это несправедливо! Так не должно быть!

Я цеплялась за надежду — договор с ведьмой. Только это и помогало мне держаться.

После завтрака пришла горничная приготовить меня к торжеству. Мама тоже крутилась поблизости. Следила, чтобы все было сделано на совесть.

Сперва меня нарядили, потом заплели волосы. Настал черед фаты. Пока ее просто прикололи к волосам, оставив свисать за спиной. В назначенный час, после того, как я выпью любовный напиток, мне фатой закроют лицо, и я проведу последнюю часть свадебного торжества в темноте и страхе.

Шпильки царапали кожу при каждом движении, словно напоминая, что у меня на голове. Хотелось содрать фату, пусть даже с клоками собственных волос, но я знала, что это невозможно. Магия уже работает. С этой минуты снять с меня фату в состоянии только муж.

— Какая же ты красивая, доченька! — растрогалась мама. — Взгляни на себя в зеркало.

Взяв за плечи, она повернула меня к трюмо. Я с тоской посмотрела на свое отражение. Красивая, а что толку? Скоро эта красота будет принадлежать врагу. Лучше бы я была страшненькой, чтобы Бесу было противно меня касаться. Правду говорят: не родись красивой, а родись счастливой.

— Я буду по тебе скучать, — вздохнул просочившийся в комнату Дэнни.

— Я по тебе тоже, братик.

Мы хотели обняться на прощание, но мама запретила. Побоялась, что мы помнем платье. Пришлось ограничиться пожиманием рук.

Я сжала маленькую ладошку брата и увидела в его глаза печаль. За два года он потерял троих сестер. А ведь мы всегда были дружными детьми. Пожалуй, Дэнни тяжелее всего. Сестры забыли, чего лишились, а он все помнит и тоскует.

— Довольно, — мама разбила союз наших рук. — Нам пора ехать. Ты же не хочешь опоздать на собственную свадьбу?

— Я бы предпочла вовсе на нее не явиться.

— Что ты такое говоришь, Эва! Не вздумай сказать подобное при женихе.

— Как будто ему не все равно, — пожала я плечами. — Что бы я ни делала сейчас, после любовного напитка это не будет иметь значение.

— Тогда и нечего мусолить эту тему.