Невеста на полставки

Высокие, низкие, худые, полные, кто-то прыщавый, кто-то слащавый… Стоило мне улыбнуться, и они окружили меня со всех сторон. Только вот интересовали их вовсе не мои пирожки, хотя их раскупили очень быстро. Брали не по одному, а по два-три, один особенно прожорливый купил пять. В нагрузку к еде почти каждый покупатель пытался выудить мой номер телефона. Дошло до того, что в какой-то момент я даже обрадовалась, что у меня его нет. Кстати, как раз телефон мне надо приобрести в первую очередь.

Знаю, что внешность у меня яркая, однако мужским вниманием я никогда не была избалована. До пятнадцати лет я была слишком маленькой и худенькой, чтобы привлечь чье-либо внимание. Мальчики мной не интересовались. После удочерения в мою сторону вообще даже не смотрели. Дочек Габарашвили в школе в принципе избегали, причем как мальчики, так и девочки. Даже простая дружба и прогулки после школы не поощрялись. Мы всегда держались особняком, а на сердечные дела был наложен строжайший запрет.

«Если хоть одна из вас начнет кому-то строить глазки, выпорю так, что месяц сидеть не сможете!» — любил повторять папа Авзураг.

За нами следили. Кроме того, местным было хорошо известно — если кто-то обратит на одну из нас внимание, проблем будет море. Поэтому обходили стороной.

После наступления совершеннолетия меня отправили к Энгриным. Так что, по сути, кроме Артёмов, у меня ухажеров не было, а тут их вдруг набрался не один десяток. Приятно, что ни говори, а еще... страшно, очень страшно. Парни сегодня были какие-то чересчур активные. В какой-то момент я даже подумала: возьмут и разорвут меня на куски. Кому правую руку, кому левую… прямо как в финальной части книги «Парфюмер», когда Жан-Батист Гренуй облился своими чудо-духами, а воры с бродягами разорвали его на кусочки и сожрали от большой любви.

Успокаивало только то, что Андрей ошивался неподалеку и со многими ребятами, как оказалось, был знаком."

"Всё равно до сих пор руки трусятся и сердце отчаянно бьется в грудной клетке.

— Златочка, это ты? — раздается из спальни голос Марии Ивановны.

— Я! — пищу не своим голосом.

— Всё хорошо?

— Лучше не бывает…

Оставляю корзину в прихожей и юркаю в ванную, включаю воду. Там, в уединении, наконец-то решаюсь достать кошелек. Полтинники, сотки, даже пара двухсотрублевых купюр и куча монеток по пять и десять рублей. Кто говорит, что деньги не пахнут, видимо, не пробовал торговать пирожками. Почему-то этот запах мне чудится от каждой купюры, хотя с пирожками они уж точно никак не соприкасались, я соблюдала правила гигиены. Да и сама я, кажется, пропиталась запахом масла насквозь. Девочка-пирожок, как меня сегодня прозвали.

Считаю прибыль.

«Ничего себе, почти две с половиной тысячи!» — подвожу итог.

Отлично поработала.