Няня для родного сына

Хотя, зачем мне оно, если мой ребёнок жив? Засунула остальные документы, точнее, их копии (договор о найме на работу, рекомендации, свидетельства об окончании языковых курсов, медицинские справки) обратно в папку, и закрыла сумку."

"Зимин меня предупреждал, что всё желательно держать открытым, но «показывать» только то, что нужно. И почему я его не послушалась? Ведь если бы я не засунула между листов свидетельство о смерти, то, возможно, этого ничего и не было. А теперь я даже не знаю, чего мне опасаться больше: увольнения или разоблачения? Хотя замуж я выходила под своим именем.

Так что смена фамилии вполне законная. Ну, а имя? Имя не понравилось мужу. Он сам назвал его «деревенским». Так что, может, всё не так уж и плохо? Наверное. Попыталась успокоить саму себя.

Посмотрела в зеркало.

«Никакая ты, ни Николь Шейн! Ты, как была Вероникой Рябининой, так ей и осталась!» – усмехнулась своему отражению.

«А Рябинины никогда не сдаются», – вспомнила слова бабули.

Вышла из ванной. Кирилл уже проснулся. Увидев меня, соскочил с кровати, подбежал и обнял за ноги.

– Ники! Моя, Ники!

– Вот видишь? А ты говоришь: ""уволят"", – с улыбкой произнёс Игорь Петрович.

– Да они потом тебя сами уговаривать будут, чтобы вернулась! Правда, Кирюш?

– Дя!

– Может, всё-таки нужно позвонить Ангелине Витальевне?

– Зачем? У тебя есть ребёнок, есть путёвка, вот и отдыхай! А они пусть сами между собой разбираются.

– Тоже верно. Только вот сидеть, словно на пороховой бочке, так себе ощущения. Никогда не знаешь, когда она рванёт.

– А может, не рванёт, если порох отсырел, – усмехнулся мужчина. – А ты себя накрутить уже успела. Так, давайте одеваться и в столовую. А то я после бани слона съесть готов!

– И я сяна гатёф! – вставил Кирилл, вызвав у меня улыбку.

– Тем более! Настоящий ковбой должен хорошо есть!

– Дя!

Прижала к себе Кирюшку, когда за Игорем Петровичем закрылась дверь. В доме Щегельских себе этого не позволяла, так как не знала, стоят ли у них камеры, а здесь не думаю, что они есть.

– Кирюша, я так тебя люблю, солнышко ты моё, – прошептала, позволив себе маленькую слабость.

– И я лубу! Моя, Ники!

Глава 23.

Мартин.

Сидя в самолёте, смотрел на бланк свидетельства, который так и не вернул Веронике.

Хотя теперь правильнее называть её Николь.

Николь Шейн.

В груди зажгло непонятное чувство ненависти к неизвестному мужчине, ставшему её мужем.

«А что ты хотел? Чтобы Вероника оставалась верной тебе до самой старости?» – усмехнулся противный внутренний голос.

Теперь понятно, почему она написала отказную на Кирилла.

Но тогда зачем ей устраиваться няней?

И потом это свидетельство…

Голова раскалывалась от возникших вопросов. Радовало одно, что на телефоне стоит авиарежим.

Три года я пытался её забыть.