Нежные листья, ядовитые корни

Часть сознания отстраненно фиксировала происходящее, часть скорчилась от ужаса, умоляя о спасении.

«У меня приступ паники!»

«Спасайся!»

«Спокойно! Дыши! Ровно дыши! Это клаустрофобия, сейчас пройдет».

«Я умру, умру!»

«Надо выйти отсюда, сейчас же».

«Мне некуда бежать!»

Сердце отбивало в груди такую чечетку, что у Маши затряслись руки. «Господи, что происходит?!»

«Выбей окно! Выбей окно! ВЫБЕЙ ОКНО!»

Она уже не могла разобрать, чей это голос.

Дверь, коротко скрипнув, отворилась. На пороге выросла знакомая фигура.

Едва это случилось, едва открылся тусклый коридор с ободранным плинтусом, а в подсобке повеяло запахом свеженачищенной обуви, Машин панический приступ как рукой сняло. Осталась только слабость и чувство тошноты, будто ее укачало в автобусе.

Горничная застыла на пороге, явно озадаченная открывшейся картиной: Маша в пижаме, сидящая на полу каморки.

– Здравствуйте. Мне тут стало не очень хорошо… Я сейчас…

Маша вцепилась в подоконник, собираясь подняться. К ее удивлению, женщина не двинулась с места, чтобы ей помочь. И вообще никак не отреагировала на происходящее. Она выглядела какой-то окоченевшей, заторможенной, и поэтому Маша взглянула на нее еще раз, пристальнее, за несколько секунд до того, как выпрямилась во весь рост.

Получилось, что она смотрит снизу вверх. И вдруг ракурс и свет сотворили поразительное превращение. Словно кто-то прошелся ластиком по заляпанному рисунку, стирая грязь, нанесенную временем, и в одутловатом испитом лице проявились черты другого, прекрасно знакомого Маше.

Маша покачнулась – на этот раз не от слабости, а от изумления.

– Ты? – недоверчиво прошептала она, вглядываясь в горничную. – Ты?! Не может быть!

Женщина, до этого смотревшая исподлобья, вскинула голову. Зеленые, как трава, глаза вспыхнули на свету.

– Привет, Куклачев! – почти весело сказала Света Рогозина.

8Поздно.

Я больше ничего не успеваю сделать.

Они стоят друг напротив друга, и на лице Маши Елиной изумление сменяется пониманием. Наконец-то она прозрела!

Но это прозрение ее убьет.

Нет, ее убьет эта женщина, кажущаяся неузнаваемой, а на самом деле изменившаяся за прошедшие годы меньше, чем любая из них. Она всегда умела собраться в минуту опасности, выставить вперед все лучшее, что в ней есть, подобно клинку.

Но сейчас ее лучшее – это готовность на все. В ней нет ни доброты, ни жалости. А страх разоблачения сделал ее очень, очень сильной.

Невозможная ядовитая смесь из ужаса и упоения властью переполняет ее. Она убила меня – и осталась безнаказанной. Расправилась с Лосиной – и никто ее не заподозрил.