Нежные листья, ядовитые корни

– Хорош трепаться! – потребовала Ирка в своей обычной манере. – Показывай купальник свой микроскопический!

«Показалось», – облегченно выдохнула Савушкина.

Глава 6

1После раннего завтрака, на котором она встретила лишь парочку бодрых пенсионеров, Маша отправилась в парк. Апрель с утра обманчиво поманил солнцем, расписав щедрыми масляными мазками стены столовой, но, стоило ей выйти из отеля, окатил холодом, как из бочки. Дул крепкий ветер, настоянный на снегу, сосульках и сосновых иглах, и Маша в первую секунду решила вернуться.

Как вдруг заметила в глубине парка знакомую фигуру."

"Толстуха в лыжном костюме и шапке с огромным красным помпоном переваливалась через закостеневшие сугробы, пытаясь выбраться из-под деревьев на тропинку. Подтаявший накануне снег за ночь схватился ледяной коростой, и бедная женщина скользила на одном месте, зачем-то прикрывая ладонью живот и из-за этого едва удерживая равновесие.

Маша живо сбежала с лестницы и помчалась в парк, забыв про холод.

– Мотя! Руку!

Губанова вцепилась в нее, едва не повалив Машу, и наконец-то ступила на расчищенную асфальтовую дорожку.

– Фух! Ну надо же, – она изумленно покачала головой. – Прямо как в капкане.

Маша едва удержалась от смеха, глядя на ее обескураженное лицо.

– Господи, Мотя! Зачем тебя туда понесло?

– Представляешь, свиристеля увидела под сосной. Решила рассмотреть поближе, а он – порх! – и улетел. – Мотя огорченно взмахнула руками, показывая, как это случилось. – Наверное, его мой пумпон испугал.

Она с гордостью показала на пушистый красный шарик.

– Этот пумпон Максик сделал! – сказала она, напирая на «у» в помпоне. – Сам, представляешь?

– Прекрасный помпон, – с улыбкой согласилась Маша. – А сколько твоему мальчику?

– Которому из? – рассмеялась Мотя. – Старшим тринадцать и пятнадцать. Младшим шесть и четыре. Боевые пацаны! Я от них-то сюда и сбежала. Надо ж матери отдыхать хоть иногда, правильно я говорю?

Маша растила одного спокойного умного мальчика, основным недостатком которого, по ее мнению, была чрезмерная увлеченность «Рамштайном». Будь у нее четыре «боевых пацана», лучшим местом для отдыха она считала бы обитую матрасами палату в сумасшедшем доме.

– Ты, Мотя, героическая личность, – ничуть не лукавя, сказала она.

– А, брось. Была б я героическая, осталась бы с первым мужем.

Она взяла Машу под руку и увлекла в глубь парка.

Если б Маша в этот момент обернулась, она увидела бы человека в том же окне, откуда вчера за ней наблюдали. И поскольку день стоял солнечный, она узнала бы его, и не случилось бы всего того, что случилось потом.

Но Маша не обернулась.