Нежные листья, ядовитые корни

– Короче, так! – Коваль стукнула по столу ладонью – чашки подпрыгнули и шарахнулись от нее. – Я пошла отсюда.

– Я, пожалуй, тоже.

Маша поднялась.

– Зайду к Светке на всякий случай, мало ли, может, она проспала, а телефон отключен."

"– Можно я с тобой? – Мотя опасливо покосилась на Кувалду с Совой. Любка послала ей самую сладкую улыбку, от которой даже Машу передернуло.

– Пойдем, конечно!

– Давайте все пойдем, – предложила Анна. – Глупо здесь сидеть.

В конце концов в баре осталась одна лишь Анжела. Похоже, она верила, что обскачет всех, если дождется Рогозину в условленном месте.

– Двести один, – вслух отсчитывала Мотя номера на двери, – двести три, двести четыре… Двести шесть!

– Абырвалг, – зло бросила Любка. – Ты еще на заборе надписи прочитай!

Мотя немедленно спряталась за тонкую спину Саши, а Маша удивленно взглянула на Савушкину. Что это с ней? Или в этом отеле водятся духи дрязг, которые заставляют людей кидаться друг на друга на ровном месте?

Она постучала, но никто не отозвался. Еще раз – с тем же результатом.

– Возможно, Света принимает ванну! – обвиняюще заметила Белла.

– Возможно, у Светы реактивный понос, – злобно буркнула Коваль.

– Тебе, Ира, в принципе доступно понимание эвфемизмов? – поинтересовалась Шверник.

– Встречный вопрос: а тебе, Шверник, в принципе доступно, когда чужой кулак в твоем родном носу?

Белла на всякий случай отодвинулась. Как и все остальные, она не верила всерьез, что Коваль действительно может ее стукнуть, но перестраховаться не мешало.

– Ну что, давайте расходиться… – вслух сказала Маша. – Света нас покинула.

Мотя, которая до этого времени старалась скрыться за Сашей, внезапно высунула шею, как черепаха из слишком маленького панциря:

– А если дверь открыта?

И тут же спряталась обратно.

– Открыта? – задумчиво переспросила Маша. – С чего бы это…

Она нажала на ручку двери, и та с тихим скрипом подалась.

– Ой! – Маша по инерции сделала шаг через порог. – Света! Ты тут? Извини, мы стучали!..

– Это вообще-то номер люкс! – строго сообщила всем Шверник.

– Да ладно! А мы-то думали, сортир типа «придорожный».

– Твое чувство юмора хромает, Ира.

– Щас ты сама у меня хромать будешь.

– Да замолчите вы обе!

Машу подтолкнули в спину, и вся компания, гомоня и переругиваясь, ввалилась в двести шестой номер.

А затем шум как будто отсекли ножом. На срезе мерзлой тишины заструился единственный звук: Стриж втянула воздух сквозь стиснутые зубы.

Японский воин, про которого Маша и думать забыла, сжал ей горло железной рукой, пресекая тошноту, и жестко приказал: соберись! Она автоматически вскинула запястье с часами к глазам: шесть пятьдесят восемь.

Страха не было.