Никому о нас не говори (СИ)

Чёрт, это просто бомба!

Насильно держу уголки губ на месте. Мои щёки краснеют. Я знаю, что готовлю весьма неплохо. Мама обычно хвалит мои кулинарные эксперименты, но реакция Тимура — это что-то другое. От неё мне хочется разулыбаться во весь рот.

— Всего лишь котлеты. Не фуа-гра, конечно… — как бы равнодушно веду плечами. Понимаю, что выходит наигранно, но ничего поделать не могу. Мне невыносимо хочется расплыться в дурацкой улыбке…

— Кстати, — фыркает Тимур, принимаясь за третью котлету, — фуа-гра — такая дрянь. А эти котлеты… — Он снова кусает и говорит уже с набитым ртом: — Респект твоей маме.

И всё моё желание улыбаться скатывается к нулю.

— Маме? Это мои котлеты, — у меня не получается скрыть обиду в голосе.

Я машинально скрещиваю перед собой руки, а Тимур быстро пережёвывает надкушенное, удивлённо приподняв правую бровь.

— Ты сама готовила? — недоверчиво щурится.

И от такого взгляда мне становится лишь вдвойне обиднее.

— Да. Готовила, — заявляю гордо.

На несколько секунд за столом повисает молчание. Тимур сидит напротив с вилкой и нанизанной на неё котлетой с надкушенным краем. Его взгляд, в котором только что читалось подозрение, неожиданно смягчается.

В нём нет больше той остроты. Сейчас Тимур смотрит на меня... виновато?

— Это очень вкусно. Правда, — хрипло и как-то стушевавшись произносит он.

И я снова краснею до кончиков ушей. Теперь скрыть улыбку у меня не выходит. Уголки губ ползут вверх, а взгляд вместе с руками опускаю себе на колени. Мои пальцы тут же принимаются дёргать замок на куртке.

Похвала от Горина немного дезориентирует. Мне срочно нужно подумать и поговорить о чём-то другом, или я так и буду сидеть и по-дурацки улыбаться своим коленкам.

— Что думаешь делать дальше? — спрашиваю я, терроризируя бегунок на молнии.

На Тимура не смотрю, но точно знаю, что он всё ещё поглощает холодные котлеты из контейнера.

— Что? Пора делать чекаут*? — ворчит он.

— Я не выгоняю тебя, но твои родители могут беспокоиться, искать…

— Моя мать давно умерла, а отец занят молодой беременной любовницей, — без какой-либо интонации выдаёт Тимур."

"От его слов я резко прекращаю теребить замок на своей куртке и поднимаю взгляд на Горина. А он преспокойно продолжает трапезу.

Будто бы озвучил мне время или курс валют. И даже в лице не изменился. Но ведь он только что сказал: «Моя мать давно умерла». Не могло же мне это послышаться? Боже, если это так, то…

Мою грудь как будто сдавливает. Хочется набрать побольше воздуха в лёгкие. Но я сижу, не двигаясь, и шокированно глазею на Тимура. Догадки одна за одной сыплются в мою голову. Вот почему он не спешит домой. Ему туда просто не хочется… Да и спешить, по всей видимости, не к кому…

Я не знаю, что сказать, как ответить.