Никому о нас не говори (СИ)

Успеваю ухватиться руками за край стола. Кровь лавиной приливает к моей башке, а вместе с ней снова:

«Ты никому не нужен, Тимур Горин…»

С чего вдруг я должен слушать какую-то девчонку, которую жестоко травит сборище недоумков?

— Заткнись. Заткнись… — бормочу я, качая головой.

Хочу вытрясти из неё и эту белобрысую девчонку, и её голос. А он всё глубже просачивается в меня. Разъедает до трясучки в теле. Вскрывает то, что я не хочу понимать и принимать.

«…никому не нужен, Тимур Горин…»

И это решила какая-то Аня Просветова? Святость сия мира?

Пульс неожиданно разгоняется до бешеных ударов за один миг.

И кровь в моих венах закипает, а перед глазами всё рассыпается на яркие вспышки."

"Я хватаюсь за стол ещё крепче и через меня словно проходит взрывная волна. Один взмах руками, и по веранде разносится оглушающий грохот и звон разбивающегося стекла. Стол перевёрнут, из пакета рассыпались эти чертовы бабки, разлетевшись по веранде, а я дышу посреди неё как загнанный зверь.

Не помогает. Образ широко распахнутых карих глаз и носа в веснушках лишь становится ярче и чётче в моей голове. В нём слишком много чистоты. И я бешусь от этого.

От этой правильности и неуёмной доброты.

И мне уже хочется разнести всё к чертям собачьим. Я не в ладах с собой. Злость в каждом атоме моего тела и клетке. Мне не избавиться от неё. Она слишком долго врастала в меня, становилась неотъемлемой частью моей долбаной жизни. Я привык так жить, прятать её глубоко в себе, пока не появилась эта девчонка.

— А кому нужна ты, Аня Просветова?! — ору, пока шатаюсь по грёбаной веранде, спотыкаясь, сбивая всё, что попадается мне на пути. — Я не просил тебя о помощи! Сама ты жалкая! Твоя помощь мне на хер не нужна! И жалость твоя тоже! А? Аня?! Слышишь, не нужна!

Ногой я задеваю бутылку, поскальзываюсь и лечу прямо на пол.

Блять. Боль пронзает колени: я приземляюсь с размаха на них, но успеваю опереться на ладони. Так и замираю, стоя на четвереньках на полу.

Несколько мгновений провожу не двигаясь, а потом меня пробирает на смех. Вместе с разлетающейся от удара болью по телу, я понимаю. Что я там звиздел про жалость?

Это я ж, млять, жалок. Это я никому не нужен. Это у меня который день молчит телефон. Никто, сука, вообще никто не соизволил связаться со мной.

Лишь один Дроныч сбросил сообщение с просьбой занять бабла. Я не появляюсь дома уже несколько дней, а моему папашке тупо плевать.

Это я сейчас сижу в раскорячку на холодном и грязном полу. Я, а не кто-то из моих «лучших» друзей. Это я здесь, а не одна из тех тёлок, что отсасывали мне прямо в тачке. В этом сарае на полу я, а не мой папаша.

Это я никому не нужен, а не Аня. Она права. Она помогает, я — растаптываю. Я только и умею, что уничтожать, бить кулаками и словами.

Только её звонки и сообщения сейчас в моём телефоне.