Никому о нас не говори (СИ)

Но уже завтра я буду почти за пятьсот километров и от гражданского права, и от методичек, и от Сони, и от ужинов с мамой, а главное — от той, кто едва не разрушила всю мою жизнь.

Теперь её не ждут ни ТикТок-хаус, ни столица. Полину Петрову ждёт небо в клеточку.

Если бы не Тим, то в тот вечер, наверное, я предпочла бы умереть, ведь ей удалось бы совершить задуманное — отдать меня в грязные лапы того урода, которому Тимур сломал нос тогда, в гараже. Но сообщник Полины не стал никого выгораживать. Он сдал её сразу же. К Петровой полиция нагрянула в ту же ночь.

Полину задержали. И, возможно, всё закончилось бы тем, что связи её семьи помогли бы быстро замять и закрыть это дело, если бы в сумочке у Полины не нашли запрещённые к хранению вещества. Тот самый пакетик, содержимым которого она так хотела меня «угостить».

Петрова получила реальный срок по двум уголовным статьям.

Жалко ли мне её? Нет. Ни капли.

Мать Полины пыталась предлагать мне деньги и даже золотые горы, а потом угрожала. Но на суд я пошла одна. Слишком горячо было желание Тимура придушить Полину.

Вряд ли бы он спокойно остался сидеть на месте, когда она, зайдя зал суда, злобно плюнула мне в лицо: «Сука белобрысая!» А у меня внутри ничего не дрогнуло. К тому моменту я уже чётко поняла: хоть судебно-психиатрическая экспертиза и признала Полину полностью вменяемой, у неё не всё хорошо с головой. И я здесь совершенно ни при чём. Сама же Петрова, наверное, ещё не до конца осознала, что всё зашло слишком далеко. Правда, её запала дерзить хватило ненадолго. После оглашения приговора она выла белугой.

Но кого мне по-настоящему жаль — это её мать, несмотря на все гадости и угрозы, которыми она бросалась в мой адрес.

Там, в зале суда, я увидела, как из красивой, эффектной женщины мать Полины всего за несколько минут превратилась в тень с пустыми глазами…

Хотя иногда меня посещает мысль, что дай я отпор Петровой сразу, как только она решила выбрать меня предметом своих насмешек, то многого можно было избежать. И тех суток в подвале тоже.

Только в жизни очень часто всё решается всего одним но. И каждое такое но, порой тяжёлое, неприятное, страшное, привело меня сюда — в момент, когда я дышу полной грудью. Сейчас я действительно дышу свободой.

Даже после произошедшего моё желание уехать с Тимом подальше не угасло. Наоборот, стало ещё сильнее и навязчивее. Только разговор с мамой был тяжёлым: без криков и слёз обойтись не удалось.

Но её табу и паранойя ничем не лучше тех страшных, холодных стен гаражного подвала, в которых я провела больше суток.

Я люблю маму, ценю всё, что она для меня делала, только вот жить её установками не хочу. Молчать, терпеть и ненавидеть всех мужчин на белом свете — это её выбор, а не мой.