НортРи. Королевская помолвка

Будь на нем корона и алая мантия, окажись более соответствующим королевскому величию камзол, и тогда личность была бы частично скрыта атрибутами власти.

Но Гаэр-аш предстал перед будущей женой во всем своем сумрачном великолепии – циничный взгляд серых проницательных глаз, мрачное лицо непримиримого и неуступчивого человека, давящая аура властности и полнейшее пренебрежение атрибутами той самой монархии, которую Артан Первый собой олицетворял. Он словно открыто заявлял, что ему плевать на власть, плевать на корону, и да – на принцессу ему тоже плевать.

Одно мгновение мне казалось, что сейчас сдадут нервы даже у известной своим хладнокровием Ледяной красавицы, но она сдержалась, опустила голову и присела в реверансе, с достоинством принимая свою тяжелую долю.

И вот теперь, только теперь, по протоколу, король мог смело продолжить свой путь. В том случае, ели действительно желал заключить эту помолвку. И я даже представить не могу, что в этот миг испытывала принцесса. Наверное, она от всей души желала, чтобы король следующего шага не совершил, но, боюсь, я подписала ее приговор и шагнула вниз, увлекая за собой того, кто едва ли знал, что этот шаг уже, в соответствии с традициями первого королевства, означает помолвку.

Когда мы сошли на первую ступеньку, в свите Снежной принцессы раздался чей-то полный ужаса возглас, и мне хочется верить, что мне только показалось, как едва заметно пошатнулась Сибил Анжен, пошатнулась, но удержалась.

– Красивая, – делая следующий шаг, отвлеченно произнес лорд Гаэр-аш, – сильная, и с поистине королевским достоинством принимает удары судьбы.

В этот миг в моей душе шевельнулось очень нехорошее предчувствие, но отступать было поздно.

Еще три ступени, и я останавливаюсь, вынуждая остановиться и короля.

Этикет был соблюден с точностью, и принцесса опускается на пол, изящно и покорно. Что ж, теперь еще одна ступенька и остановка. Вроде все верно – четыре ступеньки и принцесса признает власть четвертого королевства, затем одна ступенька – мы чтим традиции ее страны. Я учила это несколько дней, и не потому что не смогла запомнить сразу, а потому что боялась, что рядом с Гаэр-ашем от ужаса ничего не смогу вспомнить.

Опасения были не напрасны, но я сумела обмануть даже свой страх – стиснутая в напряженный кулак правая рука была отличной шпаргалкой, и я выучила последовательность шагов, сжимая пальцы.

– Ты оценила бледность ее кожи? – насмешливо поинтересовался ректор. – Чудесный оттенок, что-то между серо-пепельным от ужаса и зеленовато-мертвенным от осознания перспектив своего замужества.

И я не сдержалась.

– А вы, видимо, искренне наслаждаетесь произведенным эффектом!

Высказавшись, я мгновенно пожалела об этом, но слова уже были сказаны.