Новый враг

Молнии били всё чаще, асфальт плавился, чёрное облако расползалось, воздух наполняло гудение, щелчки и взрывы от бьющих сверху электрических дуг и детонирующих мин. Не хватало лишь ветра и дождя, чтобы сказать, что я очутился в центре бури. Пора валить из центра «плача Аматэрасу». Но сначала пну пару раз американца. А так как время поджимало, да и нервишки начали пошаливать, я как-то бессознательно начал бить противника не обычными ударами, а «сферами давления». Причём я ими не бил, а скорее стряхивал их с рук на неспособного подняться «мастера». Две, три, четыре… и рывок в сторону, так как противник всё же выставил передо мной плёнку щита. Пять, шесть, семь… И опять рывок, на этот раз спасаясь от удара сверху. И ещё один. И ещё. Да уж, пора отсюда валить. У меня уже ноги начинают подрагивать, а после «сфер» ещё и руки – столь частое их использование, похоже, тоже вредит телу.

Отметив краем глаза, как последний «волк» исчезает, уничтоженный «плачем», начинаю делать серию рывков, выходя из зоны действия техники. Так-то хватило бы максимум трёх, но молний стало слишком много, и по прямой прыгать уже не получалось. Да и вообще слишком далеко. Рывок не скольжение, препятствия не игнорирует, а «врезаться» в молнию мне что-то не хотелось. Под конец мне всё же пришлось уйти в скольжение, так как перемещаться иначе стало слишком опасно.

Выйдя наконец из зоны действия «плача», я обернулся глянуть, как дела у американца. И видя, с каким трудом он движется ко мне, пришёл к выводу, что «плач Аматэрасу» он всё же зря сотворил. И дело даже не в том, что я слишком быстр, чтобы умереть, он этого знать не мог, и не в том, что техника не даст ему выйти из неё, нет. «Плач» всё же не настолько самоубийственен, как тот последний выпад поляка. Проблема в том, что на границе буйства стихии и тихой гавани светлого неба стоял я. Лучше бы он с дороги вниз сиганул, всё больше шансов имел бы. Впрочем, я бы и там его ждал, пиная обратно в зону действия его же техники.

* * *Машины молодого Аматэру лишь немного не доехали до ближайшего поворота, за которым их наверняка бы заметили наблюдатели американцев. И именно на этом повороте, точнее, на склоне примыкающей к дороге горы, расположились Святов с Ёхаем.

– Это… это ещё, нахрен, что такое? – пробормотал Святов, увидев, как вдалеке начали сгущаться облака, окрашиваясь в тёмный цвет. Причём слишком низко, чтобы сойти за обычное погодное явление.

– А то ты сам не понял, – сплюнул Ёхай.

– «Перунов дождь»…

– У нас эту технику «плачем Аматэрасу» зовут, – произнёс Ёхай, поднимаясь на ноги. – Пошли, нечего уже терять.

– Да, ты прав, – нахмурился Святов и, быстро поднявшись, отправился вслед за своим другом.