Оборотень

У меня к тебе тоже вопросиков предостаточно накопилось. Но это все потом… Давай сначала почеломкаемся, чтобы между нами вера была.

Мулла не двинулся с места, пропустив шагнувшего вперед Белого. Такое поведение законного Лесовик расценил по-своему. Он укоризненно покачал головой и произнес:

– Или ты брезгуешь?

Объятия между правильным вором и ссученным были в принципе недопустимы. Это все равно что испоганиться о самого последнего чертилу или поменять благородную масть на презренные бубны. Но ссученные воспринимали этот обряд всерьез. Для них объятия служили неким очищением «черного» вора, он как бы намагничивался их верой, становился заединщиком. Этому ритуалу они придавали такое же большое значение, как верующие – клятве на Библии или на Коране."

"Мулла знал об этом. Наслышаны об этом были и остальные воры. Как только Заки Зайдулла раскинет руки для дружеского объятия и притронется колючей щекой к улыбающейся физиономии Лесовика, он будет мгновенно развенчан и поменяет не только свои убеждения, но и масть. И вернуться потом в прежнее состояние будет так же невозможно, как восстать из мертвых.

– Я уже все решил, Лесовик, – как можно спокойнее произнес Мулла.

Заки и сам был королем, – не полагалось ему шествовать без пышной свиты, и правильные воры шли следом за ним. До «крещения» Заки Зайдуллы оставалось каких-нибудь три шага, когда откуда-то сбоку вырвался Белый и точным ударом продырявил Лесовику шею. Кровь брызнула фонтаном и в несколько секунд залила стоявших рядом «быков». Потом Белый полоснул лезвием по лицу второго и, развернувшись, бегом устремился к правильным ворам, которые уже ощетинились ножами и заточками и готовы были схлестнуться в последнем бою. У Белого появился шанс выжить. Толпа воров вот-вот должна была разомкнуться и впустить храбреца в свои недра, словно камень упавший в болотину. До спасения оставался только шаг, когда Белый ощутил тупой удар в спину и тотчас почувствовал, как ноги его наливаются неимоверной тяжестью. Вор зашатался, беспомощно взмахнул руками, грохнулся на землю и в предсмертных судорогах задергался в пыли.

– Стоять! – заорал Мулла. – Всех порежем!

Вспомнив о долге, из-за ограждений бешено залаяли собаки, а потом с вышек над толпой зеков рассерженным роем просвистели пули и молодой голос отчаянно завопил:

– Назад!!!

Две враждующие кодлы отступили друг от друга подобно волне, омывшей угрюмый утес.

– Назад! Всех положу!

Угроза была нешуточной – вновь затрещали автоматы, выхаркивая из раскаленных стволов смертельные плевки, и один из зеков, ойкнув, ухватился рукой за плечо.

Власть ссученных закончилась вместе с кончиной Лесовика, и на зоне установился воровской порядок.

Тимофей Беспалый не перебивал Леватого, слушал с интересом.