Оборотень

Если и возникали между вертухаями и зеками какие-то приятельские отношения, то прочие уголовники посматривали на них косо, полагая, что от всего этого веет ядовитым запашком предательства.

Однако с Тимофеем Беспалым у Мякиша вышло по-другому. Барин умел расположить к себе: держался запросто, весело, заразительно хохотал и лихо рассказывал похабные анекдоты. Позже Мякиш убедился в том, что правильно говорили в лагере, будто бы в каждом отряде у Беспалого были свои люди и о жизни на зоне он был осведомлен не хуже, чем сам пахан. За маской простака скрывался необыкновенно изворотливый, расчетливый и гибкий ум. Тимофей Беспалый способен был благодаря своему обаянию обратить в свою веру любого зека. Если бы не знать, что он носит форму офицера МВД, то его вполне можно было бы принять за блатного, который чалился едва ли не во всех зонах Сибири-матушки. В облике Беспалого было что-то от авторитетного вора, знающего себе цену.

Мякиш знал, что про Беспалого ходят всякие слухи: будто Тимоха начинал как вор в нэпманской Москве, и, повернись его судьба по-иному, вместо ретивого опера из него вышел бы крепкий пахан. Даже сейчас, попади Беспалый в колонию, он сумел бы укрепиться в лагере и стал бы вскоре законным. Ведь именно такие, как он, верховодят в зонах.

Первое настоящее испытание Мякиш прошел на второй год своего знакомства с Беспалым, когда к ним в колонию перевели пацана, с которым он чалился когда-то на малолетке. Звали пацана Рябина. Кликуху свою он получил за прекрасный цвет лица – яркий румянец на обеих щеках делал его похожим на школьника-старшеклассника, прибежавшего в теплую квартиру с ядреного январского мороза.

Пробыв положенный месяц в карантине, Рябина сразу заявился к Мякишу.

– Привет, земеля! Едва на зону попал, а о тебе мне уже все уши прожужжали. Никогда бы не подумал, что ты в отрицалы подашься. А ведь я тебя совсем другим знал! – доброжелательно скалился Рябина. – Потом Клест мне кое-что порассказал, слыхал о таком?… Чего же ты так расстроился, Мякиш? Я вижу, что ты в лице даже переменился, а говорили, что ты ничего не боишься и что будто бы для тебя карцер домом родным уже стал. Неужели, земеля, зеки врут?

Когда Мякиш услышал о Клесте, он едва удержался, чтобы не всадить «вилку» из растопыренных пальцев Рябине в оба глаза. Но, вспомнив наказ Беспалого, сразу остыл: начальник колонии предостерегал его от необдуманных шагов и подсказывал, что путь наверх легче осуществить не через мордобой, а с помощью тонкой интриги. Да и что это за вор, если он при первом удобном случае машет кулаками.

Мякиш через силу улыбнулся:

– Видно, врут.

Рябина по-приятельски потрепал кореша по плечу и объявил:

– Я так и думал, дружище!

И, пропев какой-то куплетик, не спеша отошел в сторону.