Училка и мажор

Прикидываю в голове варианты и решаю начать все-таки с самого приятного и самого главного, так что быстро сворачиваю к ба.

Она, что ожидаемо, думала, что я забыл и, конечно, не собрала вещей и вообще стоит, смотрит на меня умоляюще.

—Не собралась, — одна фраза вместо приветствия, и настроение на ноль.

Я недовольно бурчу, усаживаясь на кухонный табурет. Пытаюсь взять себя в руки. И найти долбанную тучу аргументов, чтобы она поехала.

—Ба, ну ты сейчас серьезно? Я говорил, предупреждал, дважды напоминал, и что?

Бабушка складывает руки на груди и упирается в кухонный стол боком.

Совсем как в детстве, когда я не хотел есть овсянку по утрам.

—Я не хочу никуда ехать, пока у вас с отцом такие отношения.

—Какие такие?

—Никакие.

Начинается. Старая сказка о белом бычке.

—Они такими и останутся вне зависимости от того, уедешь ты или нет, — сжимая кулаки, грозно отвечаю, мысленно надеясь на то, что она не продолжит логический ряд домыслов на эту тему.

—Так сложно с ним поговорить? Ты понимаешь, что она бы этого хотела.

Она. Она. Она. Она бы его простила после всего, она бы за ним и в огонь, и в воду, но вот же ж незадача.

Я не она. И индульгенций не раздаю. Даже биологическому отцу. Гнев срывает мне крышу окончательно. Я не контролирую свои эмоции сейчас, о чем позже, несомненно, пожалею. Но это будет потом. Гнев сжимается мне глотку, прекращая поступление кислорода. Держусь из последних сил, а затем взрываюсь, именно на моменте, когда вспоминанию все, что она ему простила.

—Не смей мне говорить, чего бы она хотела, бабушка!

В квартире воцаряется тишина. Только тихий цокающий звук часов прерывает этот ужас, застывший между нами. Широко распахнутые глаза и красный румянец на щеках ба свидетельствует о высшей степени негодования.

Она тоже умеет взрываться, оглушительно громко.

—Нет.

Точка. И это нет никак не переиначить. Слишком уж хорошо я знаю бабушку, она измором возьмет, если ей надо будет. Выдыхаю надсадно.

—Твои предложения.

Глаза бабушки загораются опасным огнем, полуулыбка окрашивает губы.

—Звони отцу, и потом я поеду куда скажешь и насколько скажешь. Договорись поговорить с ним, просто увидеться. Пообщаться и навсегда закопать топор войны.

Эффект разорвавшейся бомбы, честное слово.

У меня аж скулы свело от злости. Увидеться? Позвонить?

—Мы виделись дважды, мать вашу!

Громко ударяю по столу кулаком, да что ж это такое. В этой семье женщины не пробиваемые просто!

—Не ругайся при мне! Я тебя этому не учила, мать твоя тебя этому не учила, — не менее злобно вторит мне бабушка, недовольно хмурясь.

—Папаня научил, и драться, и ругаться и баб иметь тоже. Показательные выступления давал! Практические сдал на отлично, я у тебя отличник по всем фронтам!

Это было грубо, и это было лишним.