Одержимость Малиновского

— Золушка?

— Когда мы с тобой в клинике были, девочку встретил, она маме книжку про Золушку читала, переживала, бедняжка, что такая же судьба её ожидает. Забавная девчушка, и цвет глаз у неё необычный — гиацинтовый.

— Даже цвет глаз успел разглядеть?

— Грешно ревновать к ребёнку, ей лет восемь от силы. И не принёс ей счастья этот брелок — мама у неё умерла. Так что забудь. — Возвращаю подарок на место — в карман.

— Саш, а может, это знак…

— Что? — удивлённо посмотрел на подругу.

— Я говорю, знак свыше, не просто так ты таскаешь его с собой. И цвет глаз запомнил, для тебя это несвойственно.

— Вот тут ты неправа, память у меня фотографическая, подмечаю каждую мелочь.

— Я не знала…

— Сама говорила, что я мужчина-загадка.

— Саш, даже интересно, какой ты будешь, когда влюбишься? — и опять эта обворожительная улыбка.

— Это вопрос на миллион. Но по теории вероятности, ревнивым тираном, а может быть и хуже. Сама же знаешь: у мужчин гормоны в голову, мозг — в отключку. — Отшутился. — Может, водички, или ещё чего-нибудь?

— Спасибо, но не хочу. Жаль, что не увижу. Хотя если есть жизнь после смерти, обязательно понаблюдаю за тобой. И всё же подумай над моими словами, кто знает, может, и правда знак. Да и девочка может нуждаться в защите, неужели пройдёшь мимо?

— Я смотрю, ты поменяла амплуа, свахой решила заделаться?

— Саш, я просто желаю тебе счастья, потому что люблю. Разве это плохо?

— Нормально. Я и сам хотел проследить за её судьбой, но издалека. Поверь, мне сейчас не до амурных дел.

— Так и она ещё ребёнок.

— Разберусь. — Решил остановить ненужный и неуместный на данный момент разговор.

— Значит, девочка с гиацинтовым цветом глаз… Интригующее начало… — усмехнулась она, вновь закрывая глаза и засыпая.

Так прошёл день. К вечеру моё сердце заныло, предчувствуя грядущие события, с каждой минутой наша разлука становилась всё ближе. Жаклин совсем тихой стала, мало разговаривала, больше смотрела или дремала.

— Саш, накрой меня, ноги замёрзли… — на пределе слышимости попросила она, но я услышал.

Началось. Счёт пошёл на минуты. Я выполнил её просьбу и бережно взял её руку, хоть так пытаясь поддержать. Тут дверь распахнулась, и заскочила сиделка, причитая. А вот это сейчас лишнее.

— Замри! — вкладываю ментальный приказ в голос. — Стоишь и ждёшь, пока я не позову.

— Саш… — зовёт Жаклин, пытаясь бороться с неизбежным. — Мне нехорошо и холодно… страшно… Кажется, — чуть слышно, — я умираю…

— Да… к чёрту всё! Огонёк… — произношу срывающимся голосом и припадаю к её губам. Это наш последний поцелуй. Отрываюсь, даю волю своей природе. — Хочу сохранить в памяти вкус твоих губ. Не бойся, маленькая, я с тобой. — Она закрывает глаза, и одинокая слеза выступила.