Одержимость Малиновского

— Посиди тут, я сейчас сумку твою принесу. — Только он отвернулся и сделал шаг, я не выдержала.

— Вань, что значит, это тренировка была? — опешила я от его слов. Он резко повернулся, как-то обречённо посмотрел на меня.

— Мир, не при таких обстоятельствах у нас будет первый раз… — только я собралась возразить, он перебил: — Будет, это вопрос времени. О единственном прошу, не виляй больше так соблазнительно задом, я же не железный, могу сорваться.

— Ты меня забыл спросить, хочу ли я этого! — взорвалась я, сидя голым задом на капоте, хорошо, что ткань юбки прикрывает перед. Иван, ничего не сказав, направился за моей сумкой. Когда он вернулся, всё так же молча поставил её на капот, подошёл ко мне и, расставив руки с двух сторон возле меня, пристально смотря в глаза, выдал:

— Обязательно спрошу, и ты мне ответишь: я… — пауза, и его взгляд опускается на мои губы, — принадлежу… — вновь переводит взгляд, и наши глаза встречаются в молчаливом поединке, — тебе. Вот в таком порядке. Может, только изменится то, как ты меня при этом назовёшь: Ваня, Малиновский, или любимый, кстати, последнее мне больше нравится. — Отстраняется, снимает с меня туфли, хватает свой пиджак и бросает на землю. — Иди сюда, строптивая моя. — Берёт меня за талию и опускает на свою вещь.

— Не жалко? — показываю глазами на пиджак.

— Это всего лишь тряпка… — Отворачивается и отходит в сторону. — Переодевайся, стиль спортивный, я смотреть не собираюсь, — произносит отрешённым голосом, вновь сжимая руки в кулаки. Злится, значит.

Я медлить не стала, быстро скинула то, что осталось от юбки, чулки, и, достав джинсы, принялась натягивать их.

— Такую юбку порвал… — ворчала я, застёгивая пуговицу на джинсах.

— Я не рвал её специально, просто ухватился за ткань, ты дёрнулась, результат знаешь… — я нервно хохотнула, беря футболку из сумки.

— У меня чуть сердце не остановилось, когда поняла, что произошло…

— А я-то как был удивлён… — тихо рассмеялся он.

Тут меня основательно накрыло, представив, как он прифигел, увидев мой голый зад. Долгие годы мне не было так спокойно и весело."

"— Вань, как в старые добрые времена вернулась, на лет двенадцать назад… — посмеиваясь, высказала свои мысли вслух, Иван резко повернулся и полоснул меня таким… взглядом, что я невольно отшатнулась, прекратив ржать.

— Я бы не назвал их добрыми, по крайней мере, последние двенадцать лет. Не было там ничего весёлого, уж точно не для меня. Знаешь почему? — Подходит ко мне плавной походкой, с болью смотря мне в глаза. — Знаешь?! — прорычал мне в лицо, я лишь махнула головой, слова в горле застряли. — Двенадцать лет назад я стал одержим тобой и познал, что такое ад! — Вот это поворот. — Что, нечего сказать?

— Отчего же, есть. Когда один человек одержим другим, он ему мужей не подыскивает.