Одержимость Малиновского

— Это исключено, не обижайся. У одного из подопытный родилась дочь с серьёзными отклонениями, пожила всего лишь неделю. Мира точно захочет детей от тебя, сам понимаешь, неизвестно, кто может родиться.

— Урод, называйте вещи своими именами. А если я ей скажу правду? Если стерилизую себя, да я на всё готов, чтобы быть с ней. Можно детей усыновить, да вариантов масса! — Он качает головой, понятно, и этот вариант неприемлем. — Разве вы не понимаете, я же люблю её, и она… — Голос надломился, понимаю, не имею права любимой портить жизнь и ставить под удар. Ведь у меня теперь три причины, почему нельзя даже мечтать о ней.

— Раз любишь, уйдёшь. Но не сразу, сделай так, чтобы она возненавидела тебя. А под конец поругайся, да так, чтобы век не простила. — У меня сердце болезненно сжалось, понимая, какую боль ей придётся причинить.

— Она же ваша дочь, а вы предлагаете ей сделать больно? Я хоть избегал её, старался не причинить боли. А вы о таком… просите. Как же так можно поступать со своим ребёнком? — последние слова я произнёс на пределе слышимости, голос предательски пропал.

— Лучше вырвать гнилой зуб, его излечить невозможно, а боль с каждым днём становится невыносимой и может привести к летальному исходу. — Теперь я — гнилой зуб, оригинально, зато правда. — Думаешь, мне дочь не жалко? Да у меня сердце разрывается! Но она молода, у неё вся жизнь впереди. И не факт, что её чувства осознанны, есть вероятность, что это детская привязанность, перешедшая в увлечение, такое часто встречается. Но со временем подростковая влюблённость проходит без следа.

— Хорошо, я всё сделаю. — Встаю, сил нет тут находиться, хочу на свежий воздух, задыхаюсь.

— Кстати, зачем ты полез в это дерьмо? — Останавливает меня вопросом. — Их я понять могу, ты всё-таки гений, но тебе-то это было зачем? Если они чем-то тебя прижали, давай помогу. — Вот тут я чудом не рассмеялся. Да уж, он-то точно мне в состоянии помочь.

— Не нужно, это мой выбор.

— Сынок, ты, наверное, думаешь, что я против тебя…"

"— Не называйте меня так, у меня один отец — Михаил, — цежу сквозь зубы, пытаясь сдержать ярость. — Да и с вашей стороны так называть меня — верх лицемерия: своего сына вы бы не выкинули за забор, как больную никому не нужную шавку.

— Ты неправ, я не бросал тебя никогда, а всегда оберегал. Неужели тебя не удивил факт, что никто не заметил у тебя отклонения? Я уже много лет занимаюсь подменой твоих анализов.

— Спасибо за это, но больше не стоит обременять себя. А вашу просьбу-приказ я выполню. Вы же, в случае выхода ситуации из-под контроля, выполните мою. Больше ни о чём не прошу.

— Твоя горячность, Ваня, тебя когда-нибудь погубит, — начал заводиться Беркутов.

— Не большая потеря для мира: на одного урода станет меньше.