Одри, герцогиня Йорк

Его кожа напоминала пластины, неплотно подогнанные друг к другу, с широкими трещинами, в которых виднелись алые всполохи энергии; голову украшали внушительные рога, лицо представляло грубую, будто высеченную топором маску, глаза — два горящих бешеной яростью провала, у демона не было губ, только зубы: острые, обнажённые в вечном оскале. Каждый шаг рогатого сопровождался гулким ударом по земле, которая содрогалась от его тяжёлой поступи.

Почему он назвал Нлодэра хозяином? Каким образом старикан смог подчинить себе это существо? Ответ находился на поверхности: колдун не просто баловался магией крови, а пил её (кровь), проводил опыты и использовал тайные заклинания, активируя их через осколок магического ядра.

— Убей их всех! — крикнул старикашка, продолжая отбиваться от Лиама, герцога и его воинов. Нлодэр тоже устал, потому что так же, как и мы, не мог подпитаться — сам ведь и выключил осколок, генерировавший ману. Но в отличие от него, наши воины имели запасы в виде накопителей, которыми я обвешала их, как новогоднюю ёлку игрушками.

Две группы, в центре которых стояли мы с Ульрихом, слились в единую, первое кольцо распалось и бросилось на демона.

— Ну, что, Одри, повоюем? — подмигнул Ликон и, широко расставив ноги, прикрыл тяжёлые веки, из его раскрытых рук потекла сила… Хлоп — и безобразная физиономия ближайшей твари лопнула, как переспелый арбуз. За ним следующий, и ещё, и снова!"

"Силы таяли, это было видно, многих шатало — они были на грани. Если первое время казалось, что мы сможем выиграть эту битву, то спустя бесконечно долгие часы ситуация кардинально переменилась: мы устали, тратили прорву магической энергии, опустошая артефакты-накопители, зачерпывая из собственных средоточий, а вот нежить пёрла и пёрла из открытых Нлодэром порталов. И неудивительно, нас всего тридцать человек и одна моя хранительница, а их, вероятно, целая планета!..

* * *Последние два часа я латала соратников практически без остановки, сращивая жуткие, глубокие раны. Тех, смог выстоять против демона, стаскивали к стене, и я лечила их, не жалея сил. После чего парни вставали и снова шли в бой, измазанные с головы до ног своей же кровью.

— Я в порядке, ледюшка, — и вот передо мной лежит Бон. Паренёк истекал кровью, губы его посинели, правая рука по локоть отсутствовала. — Я ещё могу… им накосты-лять… Подлатайте, и я пойду…

Злые слёзы застили взор, сердце разбилось на куски и не желало собираться воедино. Я зарастила культю, но Бон потерял чересчур много крови… Его слишком поздно ко мне принесли.

— Прости, друг мой, — тихо, одними губами, прошептала я. Смотрела, как постепенно краски сходят с лица воина, бледность сменяется синюшностью, глаза становятся мутными. Жизнь стремительно покидала молодое тело.