Охота на царя

Таубе улыбнулся, словно в предвкушении удовольствия, и вся четверка зашла в кабинет Игнатьева.

Граф секунду еще что-то дописывал за своим необъятным столом, потом отложил перо и поднял голову. Тут же его ухоженные подусники дернулись вверх, и Игнатьев быстро выскочил на середину кабинета.

– Витя!

– Здравствуйте, Николай Павлович!

Граф обхватил своими ручищами стройную фигуру ротмистра, словно медведь, и гулко захохотал:

– Витя! А я думаю: что за уполномоченное лицо?

Лыков впервые видел графа Игнатьева смеющимся, да еще так радостно.

– Господа! – поправился генерал-губернатор. – Виноват, мы с бароном давно не виделись. С последней войны. А до того, в Константинополе, Виктор… Рейнгольдович служил у меня в посольстве помощником начальника охраны. И, признаться, дважды здорово меня выручил!

Игнатьев усадил барона на диван, остальные расселись полукругом возле них.

– Да, с турецкой кампании не виделись. Ты ведь там при Петре Дмитриевиче состоял? И, как я слышал, его ты тоже здорово выручил?

– Ну… под Рущуком нас попытались взять. Мне пришлось убить пять человек[17].

– А как ты, разведчик и боевой офицер, очутился вдруг в жандармах?

– Погорячился… в Лхасе. Пришлось временно уйти со сцены за кулисы. Вам это хорошо знакомо[18]. Обещают, что года через три все забудется, и я смогу вернуться. А пока вот пытаюсь помогать в охране государя, и тоже не очень удачно."

"– Слышал про твою стычку с Кохом. Странно ведет себя капитан, но… решения государя не обсуждаются.

Таубе отстранился на секунду, потом вздохнул и принялся расспрашивать Игнатьева о его жене и многочисленных детях.

Глава 10

Февраль

Вид на Спасо-Преображенский собор и губернаторский дом в кремле.

Особо злая февральская поземка валила с ног несчастных прохожих. Те, кого нужда заставляла выйти из дому, передвигались, держась за дома и заборы, проклиная при этом все на свете. Было холодно, темно и неуютно; два фонаря перед манежем делали тьму только гуще и тягостнее.

Лыков в кабинете Благово отхлебывал из кобальтовой чашки ханькоусский чай. Павел Афанасьевич скорчился в старинном резном кресле, замотанный в плед. «Балтийский» радикулит, подхваченный им в холодных ночных вахтах на пароходофрегате «Мономах», вновь навестил статского советника.

Настроение и без радикулита было – хуже некуда. Через неделю приезжает государь. Все три иконостаса собора Александра Невского составлены и приняты владыкой; собор денно и нощно охраняется теперь специальными караулами. Городская полиция усилена командированными из уездных городов нарядами. Приехали десять сыскных агентов из Петербурга и восемь из Москвы, во главе с Эффенбахом. Искали без отдыха трех покусителей на цареубийство.