Отрада

И слова такие произнесла... Пусть нечаянно, пусть из-за страха, что он навсегда от нее отвернется, и больше никогда она не сможет с ним заговорить. Но лучше бы ей промолчать.

Когда сели отдохнуть да перекусить, Стояна осторожно опустилась на примятое сено рядом с Отрадой. Та разглядывала свои покрасневшие, натруженные руки и даже не глядела в сторону узелка, который захватила с собой по утру.

Его для нее оставила знахарка. А сама вновь ушла куда-то еще до зари.

— Что приключилось, Радушка? — Стояна чуть толкнула ее локтем в плечо и извернулась, чтобы заглянуть в глаза."

"Рядом с ними веселым ручейком лилась девичья беседа. Кто-то смеялся, кто-то с жаром о чем-то рассказывал, кто-то лишь качал изумленно головой, внимательно слушая.

Отрада же молчала. Она повела плечами и мотнула головой. Мол, ничего не приключилось. Но Стишу это не остановило.

— Что, с кузнецом своим никак рассорилась? — понимающе спросила она.

Отчего же еще у девки глаза с самого утра могут быть заплаканные да припухшие? Отчего еще станет она всю ночь реветь?

— Никакой он не мой, Стиша, — вздохнув, Отрада потянулась к узелку.

Достала из него каравай хлеба и надкусила, не почувствовав вкуса. А ведь она сама ставила это тесто, сама месила. И никогда прежде печево не казалось ей столь пресным.

— Милые бранятся только тешатся, — хохотнула Стояна, но быстро осеклась, заметив кислое лицо подруги. — Ну, что ты куксишься? Так всю красоту свою растеряешь! Негоже из-за парня девке слезы лить.

— Я и не лью, — сердито ответила Отрада, надувшись, что малое дитя.

Стояна фыркнула и закатила глаза. Мол, вижу-вижу, как ты не льешь.

— Все наладится еще. Что ты, будто Храбра не знаешь? Не зря же про него в общине говорят, что скор на руку да горяч. Позлится да отойдет.

— Мыслишь? — дрогнувшим голосом спросила Отрада.

— Да, — Стояна тряхнула пушистой косой. — А коли нет, так мы тебе нового сыщем!

— Ой, да ну тебя! — подруга отмахнулась от нее и вновь пригорюнилась.

— Вот увидишь, на Осенины поженитесь! — Стиша довольно подбоченилась, когда на губах Отрады появилась робкая улыбка.

На одно мгновение стало ей уже не так горестно, как утром. Впрочем, мысли эти она побыстрее от себя прогнала. Уверенность Стояны в том, что все разрешится добром, ей не передалась.

Она-то Храбра всяко получше знала. И что сама натворила – тоже.

Весь долгий летний день гнули они спину на поле, дергая и дергая лён. Нынче собрались одни бабы да девки: лён мужских рук не любил.

Под вечер потянулись в общину, затянув жалостливую, длинную песню, из-за которой глаза у Отрады снова были на мокром месте. Лучше бы что-нибудь веселое напели, а не про несчастную девку, которую бросил жених.

Она шла и думала, что не все еще рассказала Храбру.