Отрада

Храбр закончил точить кинжалы, проверил оперение стрел, достал из сундука свою старую охотничью одежду — штаны из грубой кожи, широкий пояс и полотняную рубаху, расшитую еще его матерью.

Как только солнце начало медленно клониться к закату, Храбр вышел со двора. В руках он держал тугой, мощный лук, а за его спиной покачивался колчан, в котором негромко шелестели стрелы. Два длинных кинжала в ножнах он закрепил на кожаном поясе.

Отрада ушла чуть раньше, после полудня. Решила, что негоже невесте у жениха в избе денно и нощно крутиться! И потому нынче Храбр шел, сопровождаемый ватагой мальчишек. Те шумели и путались под ногами, выпрашивая потрогать лук, подержать в руках острый кинжал.

— Ну вас! — кузнец отмахивался от них, ускоряя шаг.

На опушке леса его уже дожидались жители общины. Среди них была и бледная, взволнованная Отрада.

— Большого вали, Храбр, большого! Чтоб непременно всем мяса в достатке было! — женщины улыбались ему, раззадоривая.

Ловита всегда была большим праздником. После нее в избах появлялось вдоволь свежей дичи; часть ее солили и хранили в холодных погребах, чтобы хватило до весны.

Самые месяцы для ловиты — после страды и уборки урожая.

— Мы будем в овраге тебя дожидаться, — Зорян смотрел на Храбра с нехорошим прищуром. — Горихвосткой прокричишь, как убьешь.

Кузнец молча кивнул, нашел взглядом Отраду, улыбнулся лишь ей одними глазами и вошел в лес, провожаемый веселыми криками.

43.

Храбр сделал десяток шагов, когда все прочие звуки стихли, и вокруг остался лишь шелест деревьев, пение птиц и шепот травы. Он остановился и глубоко вдохнул, закрыв глаза. Он поправил колчан, погладил стрелы по оперению, убеждаясь, что те с легкостью ложатся в раскрытую ладонь.

Обычно на кабана ходили с копьем, но Храбру больше по сердцу были кинжалы. Всего-то и нужно было подпустить зверя достаточно близко, а после с двух рук вспороть его грудину. Лук он брал на крайний случай, коли будет нужда добить."

"Храбр повел головой, определяя, куда дул ветер, и едва приметно улыбнулся. Он двигался по вытоптанной людьми и зверьем тропинке, бесшумно и мягко ступая босыми ногами. Он улавливал, как по деревьям прыгали белки, как в траве метнулся прочь жирный заяц, как ветер играет листвой на верхушках крон.

Он шел довольно долго, пока воздух не стал тяжелым, влажным, а почва под ногами не начала едва слышно хлюпать. Излюбленные вепрями болотистые лужи с грязью были совсем недалеко. Храбр остановился, застыл почти неподвижно и сделал несколько глубоких вдохов, успокаивая стучащее сердце. Нынче требовалось сосредоточиться. Он медленно пошел вперед, следя за каждым шагом, и вскоре до него донесся далекий рев и визг зверей.

«Самки, — понял он, прислушавшись. — А мне надобен вожак».