Отрада

Не было ничего для него страшнее, чем беспомощность. Ведать, что Отрада где-то одна-одинёшенька. Поди, боится, маленькая. Ждет его. Надеется, что он отыщет. Выручит из беды.

— Храбр, погоди! — он услыхал позади себя голос знахарки, но упрямо мотнул головой.

Останавливаться он не собирался.

— Не руби с плеча! — крикнула Верея, с трудом переводя дыхание.

Выйдя к общине, Храбр чуть замедлил шаг. Старая изба Отрады стояла поодаль ото всех, на опушке возле леса. Громовым ударом он сотряс хлипкий, ветхий забор, который никто так и не перестроил.

— Радко! Открывай! Открывай немедля!

Не утерпев дольше ждать, Храбр снес с петель калитку, державшуюся на одном добром слове, и принялся стучать пудовым кулаком уже в дверь. Вскоре из сеней на крыльцо выскочил встрепанный, заспанный мужчина, едва поспевший нацепить портки. Позади него слышались приглушенные, испуганные возгласы женщины.

— Где отец твой? Где Избор? — рявкнул Храбр, пока Радко остервенело хлопал глазами да смотрел на него так, словно мертвого перед собой видел.

По правде, так и было. Выглядел кузнец так, что на погребальный костер краше клали. Пот градом катился по его вискам и спине, промочив рубаху насквозь. Мужчина дышал тяжело, с хрипотцой и неприятными свистами.

— Батя? — дрогнувшим голосом переспросил Радко. — Так в избе у себя! Ты пошто по ночам народ пугаешь, полоумный?! — справившись с первым испугом, он выпятил вперед грудь и насел на кузнеца, но тот уже тяжело похромал с крыльца прочь.

Все, что чаял, он услышал.

Несложно было угадать, в какую избу Храбр пойдет следом. Верея, поглядев на него, махнула рукой и поспешила в другую сторону. Надобно разбудить Белояра. Коли он не сдюжит, то никто на кузнеца управу не сыщет.

Храбр спешил, как мог. Клял неповоротливое, тяжелое тело, к которому еще не вернулась ни былая сила, ни выносливость. Себя за дурость тоже клял, но уже поменьше. Что теперь говорить... Надобно исправить все, что натворил!

Яркие звезды и полная луна на небосклоне освещали ему путь, и он мыслил, что это – добрая примета. Может, и Отраде будет не так боязно, коли не в полной темноте она окажется, а увидит над собой яркие светила...

У Избора его словно поджидали. Не спала ни жена Купава, ни младшенький сынок Любим, при виде которого у Храбра на широком подбородке заходили желваки. Припомнил, как щенок Отраду обидел... Добро, не до него нынче было.

— Где Избор?! — рявкнул он, оглядывая одетых домочадцев.

Ночь на дворе глубокая, а те и не ложились словно... У бабы, Купавы, глаза на мокром месте, а на щеке – синяк. Щенок Любим тоже голову повесил, даже льняные кудри поблекли. Глядел на кузнеца словно побитая собака.

Сердце подсказало Храбру: верно он все угадал. Верно.