Отрада

Услышав всхлипы, он обхватил ее лицо двумя руками и попытался заставить посмотреть себе в глаза, но Отрада поспешно высвободилась.

— Не гляди на меня, — она уткнулась ему лицом в плечо. — Я страшная вся, растрепанная...

— Ты глупая... — Храбр, когда к нему вернулся дар речи, мягко, тихо рассмеялся.

Он ведал уже обо всем, что приключилось. Рассказал Годун, пока вел его по лесу к укрытию Избора. Как он приманил Отраду, а вуй огрел ее по голове тяжеленным поленом, и он подсобил отволочь ее к наспех вырытой землянке.

Остальное додумать было нетрудно. Стоило поглядеть на связанную, истерзанную Отраду в лапищах мужика, у которого не осталось разума.

— Испужалась, поди?.. — Храбр, придержал ее за плечи, помог ей подняться на ноги и принялся отряхивать поневу и рубаху от земли и налипших веточек. — Славная моя...

— Ты в крови весь, — Отрада цеплялась за его руки, словно за соломинку. — Раны открылись?..

Храбр качнул головой, сцепив зубы. Боль от прикосновений была острой, режущей; едва затянувшаяся рана неприятно пульсировала, равно как след от стрелы в плече.

Дыхание у него вновь сбилось, когда Твердята влетел в него с разбега и крепко вжался щекой в бок.

— Брат! — воскликнул тот.

Кузнец поморщился и коротко, тяжело выдохнул, опустив взгляд. Мальчишка глядел на него невинными, широко распахнутыми глазами, и ему тотчас захотелось отвесить ему пару затрещин за то, что ослушался и пошел за ним в лес. Но его вторую руку по-прежнему держала Отрада: он чувствовал прикосновение ее ледяных пальцев.

— Тебе что велено было? — он все же грозно нахмурил густые брови. — В избу воротиться следовало!

Твердяте хватило разума смолчать. Зажмурившись, он лишь пуще вжался лицом ему в рубаху. Храбр подавил вздох. Пожалуй, нынче наказать сопляка так, как следовало, он не сдюжит.

Он посмотрел на Отраду, и его взгляд потеплел. Она жалась к нему испуганной пичугой и ни на мгновение не отпускали руки. Словно боялась, что он исчезнет, коли она ослабит крепкую хватку. Храбр и сам не хотел ее отпускать. Не после того, что пережил за эти два дня, когда мыслил, что ее потерял.

— Ты прости меня... — повинился он глухо. — Не сразу тебя сыскал...

— Что говоришь такое?! — она вскинулась на него, задрожав, и еще сильнее сжала запястье. — Коли бы не ты... погляди, у тебя и раны сызнова открылись... все из-за меня... совсем дурную невесту ты себе выбрал, — и Отрада тихо, горько вздохнула, опустив взгляд.

Ей взаправду сделалось стыдно перед Храбром. За свою неказистую судьбу да родню. За то, что волей-неволей втянула его во все это, и нынче он платил сполна: своим здравием. А у нее даже приданого толком не было. Одни горести и беды она принесла в его славный род.