Отрада

Всхлипывая и размазывая по лицу слезы, Отрада припустилась в угол к печи, подобрав поневу. Взлетела на перевернутое верх дном ведро и нашарила на полке нужный горшок. Дрожащими руками принялась развязывать нитку, чтобы снять холстину, которой он был укрыт.

То и дело она беспокойно поглядывала на мать. Любава больше не кашляла, но дышала все также хрипло, через силу. Руки тряслись, и Отрада долго возилась с завязкой. Потом едва не выплеснула половину мимо ковша, когда переливала из горшка жижу болотного цвета, и не ошпарила себя горячей водой из печи.

— Матушка, дай-ка подсоблю тебе, — она подступилась к матери с чаркой и поддержала той голову, пока Любава маленькими глотками пила заваренный отвар.

Выпила, и вроде полегче ей стало. Взгляд прояснился, к щекам кровь маленько прилила.

— Радушка, — мать неожиданно крепко схватила ее за запястье и усадила подле себя на лавку. – За сынка Избора не ходи, уразумела? А сундук под крыльцом зарыт.

— Матушка, да что говоришь ты такое, — залепетала Отрада, хлопая глазами. – Какой сундук еще?..

— Говорю, чтоб ты за сынка Избора не ходила, — строго и серьезно повторила Любава. – Я не велю. И про сундук не забудь! Разумеешь?

— Да, — словно завороженная кивнула Отрада. – Матушка, ты не волнуйся об этом! Идем, уложим тебя нынче подле печи.

— Добро, — синими губами прошептала Любава, вновь схватившись за сердце. – Добро, — совсем тихо сказала она, поглядела на дочку и обмякла в ее руках.

— М-м-матушка? Матушка! – Отрада в испуге отпрянула сперва, а после бросилась к матери, обняла ее за плечи и придержала шею.

Она принялась хлопать Любаву по щекам и даже слегка потрясла ее, захлебываясь слезами. Но мать безжизненно лежала в ее объятиях, и ее голова была запрокинута назад так, как у людей быть не могло.

Зажав рот ладонью, Отрада бережно устроила мать на полу, привалив спиной к лавке, и взвизгнула, когда шея у нее искривилась на бок. В ужасе она нащупала на груди лунницу, но нынче ей это не помогло. Хотя досель мысль об отце всегда придавала ей сил даже в самые трудные времена.

— Нужно знахарку Верею покликать... – пробормотала Отрада, давясь рыданиями. – Она подсобит, она подсобит...

Взметавшись по избе, Отрада схватила материнский платок и бросилась прочь, в темную-темную ночь. Глаза у нее были совсем лютые, пока мчалась она, не разбирая дороги, через лес. Встречные ветки хлестали ее по лицу и трепали волосы, норовя утащить из косы ленту. Она только зажмуривалась, оберегая глаза, и мчалась дальше.

Где-то вдалеке глухо ухала сова. Трещали, поскрипывали на ветру деревья. Шелестели тонкие, черные ветви. Полная луна показалась из-за тучи, залив темный лес серебристым светом.

Под ногу подвернулась коряга, и Отрада со всего маху рухнула на землю, прочесав ладонями холодную грязь.