Отрада

Зорян недовольно поморщился и притопнул ногой. От гнева он качал головой, и его длинная, густая борода моталась поверх рубахи на груди.

— Со взрослым мужем пришла говорить, бесстыжая! Требуешь еще что-то! Да кто тебе рот дозволил открывать при старших! – он нахмурился, и тотчас глубокие складки залегли по всему лицу: на лбу и переносице, и даже под носом.

Мужи за спиной старосты согласно загомонили. На Отраду поглядывали с откровенным осуждением.

— За меня некому говорить, — тихо отозвалась девка.

— Неблагодарная ты! – внезапно из-за спины прочих выступил вперед курчавый, патлатый Избор. – Я тебе – вуй! Я за тебя и говорить стану!

— Ты не моего рода! – Отрада в отчаянии повернулась к нему, заговорив громче. – У моего батюшки братьев не было!

— Так! – рассердившись, староста прикрикнул на несносную девку. – Я все решил! Ты сиротой осталась, отцовской родни не ведаешь. А за незамужней девкой присмотр потребен! И за избой. Как ты одна жить-то будешь, распустеха неразумная? Твой вуй Избор все верно сделал. Я ему добро даю, — он сердито взмахнул рукой. – Пусть живут в избе, пока мужа тебе, строптивице эдакой, не присмотрят.

— Зорян Нежданович, — из последней надежды позвала Отрада, но староста, погрозив ей напоследок, уже отвернулся и зашагал прочь.

Храбр перехватил взгляд, который Перван бросил на одинокую, растерянную девку, и нахмурился. И еще пуще он нахмурился, когда та вздрогнула, отступила назад и вся съежилась, обхватив себя за плечи ладонями. Рассеянно посмотрев старосте в спину, Отрада вздохнула и понуро, обречённо поплелась в противоположную сторону, к поселению.

Храбр заскрипел зубами. Он сжал кулаки, и на руках у него вздулись жилы. Всякий раз, завидев старосту, он с трудом сдерживал себя, с трудом смирял ненависть и злость. Но нынче глядеть, как тот обижает слабую девку, было совсем ему тошно. Сызнова вспомнил, как разбирал ссоры его отец, пока был старостой: судил сердцем, выслушивал всех, слово давал даже малышне неразумной.

Нынче же... Что хотел, то и творил клятый староста!

— Непотребство творишь, Зорян Нежданович! – выкрикнул Храбр прежде, чем поспел хорошенько все обмыслить.

Он услышал позади себя раздраженный вздох Белояра, также подошедшего поглядеть, что приключилось, и сердито повел плечами. Довольно, сыт он по горло чужими увещеваниями и наставлениями!

Зорян, запнувшись, резко остановился. Скрестив на груди руки, он медленно повернулся и поглядел Храбру в глаза. Не ожидал он услыхать кузнеца: обычно тот старался напрямую с ним не заговаривать.

— Ты все никак не успокоишься? – спросил он вкрадчиво.

— Что зимой посеял, то весной пожинаешь, — вскинув взгляд, процедил сквозь зубы Храбр, даже не пытаясь скрыть своей неприязни.