Падение Хана

Это все равно что пытаться сдвинуть скалу.

— Не умрешь. Не будешь дергаться — не порву.

Подхватил ногу под колено, разводя в сторону, придавливая к кровати.

— Я себя убью! — выкрикнула с рыданием.

Взгляд перестал быть затуманенным адской похотью и застыл на моем лице.

— Я… я сама…я захочу сама, пожалуйста!

Упираясь руками ему в грудь и чувствуя, как бешено и дико колотится его сердце…

***

— За тобой никто не следил?

— Нет. Сейчас все заняты предстоящим пиршеством по случаю дня рождения его младшего ублюдка.

— И?

— Все по плану. Он клюнул. Забрал ее в тот недостроенный сарай, как я и думала.

Высокий, крупный мужчина с тонкой бородкой и длинными черными волосами сел в кресло и поднес ко рту пиалу, отхлебнул чай с молоком. Его масляно-голубые глаза, так не вписывающиеся в азиатский разрез, сверкнули.

— И?

— Она его боится и ненавидит, как мы и рассчитывали. Зази поработал на славу. Я знала, что он лучший в своем деле.

Мужчина взял руками жирный рис с кусками мяса и отправил в рот. Масло потекло по его усам, и один из стоящих рядом слуг промокнул их салфеткой. Его за это отшвырнули в сторону.

— Я вложил в это дело целое состояние, я рисковал и, если хотя бы что-то обломается, я лично раздавлю твою голову, как орех.

Женщина усмехнулась полными сочными губами и приблизилась к столу. Она боялась и одновременно с этим восхищалась этим жутким человеком. Единственным, кто в своей жестокости мог переплюнуть ее племянника и отца. Тварей, которые ее предали и вышвырнули, как последнюю шавку.

— Я должна была вернуться в этот дом. Он принадлежит мне. Отец выжил из ума и во всем потакает своему любимому внуку, приютил эту русскую тварь и нянчится с ее детьми. Я хочу, чтобы их жизнь превратилась в ад, хочу, что бы они все сошли с ума от боли и от горя. И….я хочу, что бы это сделала ОНА. Не в этом ли высший смысл мести? Но на все нужно время.

— А если он ее вышвырнет? Если ты сделала пустую ставку, и Хан, убедившись, что это не его жена, попользует ее и свернет ей шею?

— Не свернет!

Цэцэг села на стул напротив и положила пухлые ладони на край стола. На пальцах-обрубках сверкнули фамильные перстни Дугур-Намаевых. Это единственное, что отец не посмел отнять. Перстни, подаренные старшей дочери матерью.

— Он никогда не будет уверен в этом до самого конца. Это будет сводить его с ума. Отталкивать и притягивать. Я хорошо изучила своего племянника. Ведь можно стереть родинки, восстановить девственность, но куда деть манеру речи, жесты, привычки. Он будет сомневаться всегда…мучить ее, себя и дуреть. Они все увязнут в этом сюре."

"Ее глаза фанатично засверкали, и она сжала руки в кулаки. Этот план был выношен и выпестован ею в изгнании. Она обдумывала каждый пазлик, каждую молекулу этого пазлика.