Падение Хана

— Не лезь ко мне!

И вдруг увидел мое лицо, точнее, посмотрел в него, и морщины разгладились, брови поднялись вверх и глаза засияли радостью.

— Птичка! — прошептал и улыбнулся, и лицо зверя преобразилось, стало каким-то одухотворенным, ясным и по-мальчишески счастливым.

— Да… — тихо прошептала я, — твоя птичка, Тамерлан. Дай мне обработать рану.

— Я дам тебе все, что попросишь. Хочешь, я вырежу сердце и подарю тебе? Хочешь, я вырежу из своей кожи бабочек, и они полетят к тебе, размахивая кровавыми крыльями. Физическая боль ничто по сравнению с теми муками, на которые ты обрекла меня…Но…но я продам душу дьяволу и верну тебя.

Страстно сказал он и не сводил взгляда с моего лица.

— Я готов сдохнуть, лишь бы твой образ не исчез.

Пока он говорил, я промыла жуткую букву, залила перекисью. Стало тошно от одного ее вида и от понимания, что надо еще и зашить…Боже, за что мне это все? Какие грехи я совершила?

— Зачем? Зачем ты это сделал? — шептала и промакивала рану, еще не готовая залить ее спиртом.

— Когда больно телу, не так больно сердцу…хочу носить твое имя на себе. Хочу тебя внутри меня.

Говорит и хватает меня за руку, жадно целует мое запястье, прижимает к щеке. Она гладкая сверху и колючая от бороды снизу. И мокрая. От его слез.

— Я осиротел….я чувствую себя слепым котенком. Куда мне идти? Где унять боль? Скажи?

В этот момент я залила рану спиртом, и он зарычал, выгибаясь, глаза тут же распахнулись шире, и рука сдавила мое запястье с такой силой, что у меня потемнело перед глазами.

— Что ты делаешь? Какого хера ты здесь?

— Промываю рану…она загноится. Вы почти вскрыли себе грудную клетку!

Он наклонил голову, посмотрел на свою грудь и засмеялся.

— Там все равно дыра. Она давно вскрыта.

— Рану нужно зашить.

— Зашить? — переспросил, сдавливая мне запястье.

— Зашить…шрам все равно останется, если вы хотели именно этого. Но если ничего не сделать, может пойти заражение.

— Шей, мне по хрен.

Откинулся на стену и, схватившись за бутылку, поднес ее к губам.

— Расскажите мне о ней…о вашей птичке. Расскажите, какой она была для вас.

Он не отвечал, продолжая заливать в себя алкоголь. Пока не осушил всю бутылку до дна и не швырнул ее в камин так, чтоб пламя взметнулось красными искрами.

— Когда я увидел ее впервые, ей было восемнадцать, и она выходила замуж…не за меня."

"Он говорил, и моя боль на фоне его боли начала казаться мелкой, невзрачной и такой обыденной. Он говорил о ней, о себе. Несчастный ребенок, дитя инцеста, брошенный отцом и матерью, обделенный родным дедом, выросший в подворотнях.

Рожденная инвалидом дочь, измена жены, знакомство с Лебедем….его адская любовь к ней, а потом ее смерть. Как человек может пережить столько боли? Это же невозможно….