Перстень Иуды

– А ты, ферт, куда смотрел?! Я тебя для чего приставил к этому недорослю?! Что бы ты жрал и пил за мой счет?! – это уже относилось к Хомутову.

– Виноват, не доглядел!

– Виноват? Коль так, я тебя накажу! Я тебя, голодранца, за долги в Сибирь сошлю! Там дорогу протаптывать заключенным станешь.

– Воля ваша, – Хомутов, неожиданно опустился на колени.

– Правильно говоришь: моя! А ты, Павел, слушай и запоминай: если завтра перстень не вернешь, поедешь к своей полоумной мамаше в Рязань. И на дорогу копейки не дам. Не достоин. Попомни: хоть умри, а семейную реликвию возверни! Если завтра к вечеру перстня не будет, послезавтра – ты не наследник.

Все отпишу сиротскому дому или инвалидам. Пошли вон! – граф тяжело откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза.

Молодые люди попятились к выходу.

– Ваше сиятельство, дайте тысячу, и утром кольцо будет дома, – скороговоркой выпалил Виктор у самой двери.

– Вон!!

Обессиленные, они вернулись в комнату Боярова и упали на стулья.

– Ну, вот и все кончено, – произнес Павел. – Упустил я свою Фортуну. Опять в Рязань, к маменьке…

– Вздор! Ты своего дядюшку недооцениваешь.

Сейчас будет тебе тысяча. Или я игроков не знаю!

– А при чем здесь игра?

– А при том, душа моя, что дядюшка твой лишь год-два, как стариком стал. А до этого…

– А что «до этого»?

– А до этого он азарту поклонялся! Графа Опалова во всех игорных домах знали. Играл он крупно, почти всегда куш забирал. И не только в картах, он и в любви удачу знал!

– В его-то годы?

– Представь себе! Это он сейчас скис. А еще совсем недавно его победам многие завидовали! Удивлялись, откуда у старика силы на все берутся да что дамы в нем находят.

В Петербурге, говорю тебе, его знали все, уважали, хотя и не любили. Только ему это все равно было…

Помолчав, Хомутов уверенно повторил:

– Даст, даст граф тысячу, коль скоро ему этот перстень так дорог. Азарт заставит. Только бы поздно не было…

Именно в этот момент дверь без стука отворилась, и на пороге показался Василий Васильевич. Поддерживаемый Петром, он сделал несколько шагов, бросил на туалетный столик перехваченные бечевкой купюры и, не глядя на молодых людей, сказал:

– Вот деньги. Карета ждет. Без перстня не возвращайтесь!

И, тяжело волоча ноги, вышел.

Хомутов пустился в пляс.

– Ну, что я тебе сказал, Павел?! Теперь помчались: уже почти двенадцать!

Дорога заняла около сорока минут. Подъехав к трехэтажному каменному дому с фонарями по обе стороны парадного входа, они выскочили из кареты и бросились к тяжелой резной двери, хорошо известной всем петербуржцам. Старинный особняк хранил много ценных произведений искусств, старинного оружия и других диковинных вещей, видеть которые доводилось лишь избранным.